Война – это когда погибают дети

Представители поисковых отрядов Чувашии вышли на вокзал встречать гостью из Москвы (на фото справа).НЫНЕШНЕЙ ОСЕНЬЮ ИСПОЛНЯЕТСЯ 75 ЛЕТ СО ДНЯ БОМБАРДИРОВКИ ЧЕБОКСАР

Невосполнимое горе – когда на поле боя погибает или, что еще горше и тяжелее, пропадает без вести защитник Отечества. «Иначе нельзя было победить» – говорим мы себе. Хотя понимаем, что нередко можно было обойтись и меньшими жертвами. Но защитники Отечества дали присягу, Родина позвала их на защиту. А как быть с теми, кто ни по каким меркам не должен был стоять в этом строю? Как быть с маленькими детьми, попавшими в безжалостные жернова войны? Я не раз задавался этими вопросами, занимаясь исследованием трагического события 75-летней давности – бомбардировки Чебоксар 4 ноября 1941 года.
ЧТО МЫ ЗНАЕМ
Расположенный в глубоком тылу город завершал свой рабочий день. Время появления самолета над городом разные люди называют по-разному – от 16 до 20 часов, но все согласны с тем, что на улице было темно. Однако, если учесть, что были ранены находившиеся в здании нарсуда граждане, можно предположить, что время налета – ранее 17 часов, то есть до конца рабочего дня. Вспомним, как рано темнеет осенью. Например, 4 ноября у нас солнце заходит в 16.09, окончание сумерек отмечается в 16.49. Если же день не солнечный, сумерки переходят в вечер еще раньше.
Трудно доверять рассказам очевидцев и якобы очевидцев о том, как они увидели на крыльях самолета немецкие кресты, определили тип самолета. Увы, даже расквартированные на первом этаже Дома советов летчики 14-й авиашколы не сумели (или не успели?) сделать это, что уж говорить о гражданском населении. Летящий на скорости 300–370 км/час и выше самолет разглядеть времени было явно недостаточно, тем более, что обратили на него внимание лишь после первых взрывов. Вспомним, что границы города в 1941-м были от современных хлопчато-бумажного комбината на востоке, Дома торговли – на юге, республиканской больницы – на западе. То есть буквально 3 км, немецкий «Хейнкель» или «Юнкерс» мог пролететь над ним за считанные секунды.
Кроме того, в темноте рассмотреть знаки принадлежности на крыльях самолета невозможно, а сведений о том, что самолет освещался лучами прожекторов, до сих пор выявить не удалось. В это верится с трудом – в крупнейшем уже для того времени промышленном центре города Горького (ныне Нижний Новгород) даже к лету 1942 года, когда был развернут корпусный район противовоздушной обороны, действовало всего 212 зенитных орудий и 112  прожекторов.
Такой была Галя Керзина.КОГО МЫ ПОТЕРЯЛИ
Мама ее звала Галюшей. Десять долгих лет ждала она появления дочери, и не могла наглядеться на нее, нарадоваться, когда Бог дал ей такое счастье. Она делала все, чтобы жизнь девочки была безоблачной, чтобы над ее головой было мирное небо. Когда возникла реальная угроза взятия Москвы германскими войсками, мама вывезла ее подальше от этой войны, в глубокий тыл – в Чебоксары. Кто мог предположить, что буквально через 2–3 недели ее дочь станет чуть ли не единственной жертвой единственной бомбардировки Чебоксар! Можно ли представить весь ужас и боль этой женщины?
Обратимся к документам. По сведениям Чебоксарского бюро ЗАГС, первой жертвой Великой Отечественной войны среди проживавшего в то время в городе мирного населения является Керзина Галина Михайловна, 21.07.1938 г.р., русская, проживавшая по улице Плеханова, дом № 66 на иждивении инженера-строителя треста «Нефтьпроводскладстрой». Смерть наступила от сквозного ранения осколком грудной клетки. О смерти сообщил Керзин Михаил Николаевич. 5 ноября 1941 года в Чебоксарском бюро ЗАГС был составлен акт о смерти № 794.
Но в соответствии с актом Чебоксарского горжилуправления от 5 ноября 1941 года Галина Керзина (в акте ошибочно названа Герзиной) тяжело ранена в доме № 35 по улице Плеханова от разрыва бомбы, упавшей между домами № 33 и 35, затем последовала ее смерть.
Тремя днями позже (8 ноября) бюро ЗАГС составлен акт № 799 о смерти 20-летней Гавриловой Александры Ивановны, русской, официантки сельхозинститута, проживавшей по улице Плеханова, дом № 40. О ее смерти сообщила проживавшая в этом же доме Кубарева Марфа Ивановна (или представитель этого дома, записанная в строку акта о регистрации смерти как проживающая по данному адресу, ведь это адрес не жилого дома, а здания нарсуда). Смерть наступила 6 ноября 1941 года от множественных осколочных ранений туловища и разрыва печени и почки.
Также в акте Горжилуправления упоминается о смерти некоего Игумного, проживавшего по улице Плеханова, дом № 45. Однако выявить акты или свидетельства этого пока не удалось.
Кроме того, имеется информация о ранении 18 граждан, находившихся в момент бомбардировки в здании нарсуда по улице Плеханова, дом № 40. Список получивших ранения пока нигде не обнаружен. Архивные документы Первой горбольницы, в которую должны были бы обратиться за медицинской помощью пострадавшие, не сохранились. Возможно, погибшая девушка Александра Гаврилова – одна из 18 раненых.
Хотелось бы услышать воспоминания жителей республики о судьбе этих раненых, ведь кому-то они приходились родными или знакомыми, должен же кто-то сохранить о них какую-то память.
МАТЕРИНСКАЯ БОЛЬ
Антонина, мать Галины Керзиной, уехала из Чебоксар сразу же после трагической гибели дочери, но забыть о своей невосполнимой утрате не смогла. А 19 сентября 1971 года вернулась в Чебоксары, чтобы поплакать на могиле. Может, хотела попросить у дочери прощения, что не уберегла. Но не нашла могилы (хотя и показалось ей, что нашла). «19/9–71 г., Чебоксары. Если я не ошибаюсь, то нашла могилку Галюши. Все это передать словами невозможно. Люди все могут – вырастить сады, построить города, плотины, спутники, но никому еще не вернули жизнь», – писала она своей приемной дочери сразу после посещения городского кладбища. Сколько же выстраданной боли в этих словах!
В мае текущего года, выполняя просьбу матери, в Чебоксары на два дня приехала младшая сестренка Галины Керзиной – военный историк Елена Матвеевна Андрусева. Ее как родную встретили представители поисковых отрядов и клубов «Алые маки», «Набат», «Веда», «Атал». Вместе с ней на место гибели Галины Керзиной (сейчас это место между пешеходным мостом на заливе и нижним фонтаном) опустили красные гвоздики, вместе с ней искали могилу Галины на городском кладбище. Увы, могилу разыскать не удалось…
Для Елены Матвеевны все происшедшее в Чебоксарах в ноябре 1941 года – важнейшее событие в истории ее семьи. Многие годы она была в полном неведении обо всем этом – мать не рассказывала о своем горе, держала подробности трагической гибели первенца в себе. Как-то отмечали годовщину Октябрьской революции – один из главных праздников советского периода. Праздновали весело. Тут вошла Антонина Ивановна и неожиданно для всех взорвалась: «Веселитесь? А я в этот день Галю хоронила!» И с того дня эта дата выпала из списка праздничных.
В Чебоксарах Антонина Ивановна вместе с дочерью Галиной и семьей Сердиченко (Анна Михайловна и ее дочь были соседями по московскому дому № 22/2 по улице Арбат) осенью 1941 года поселились в доме № 35 по улице Ленина. Кто знал, что этот дом станет для ее семьи не адресом спасения, а местом гибели любимой дочери?
Антонина Ивановна прежде всего увидела, как ее дочь падает на глазах мертвая, а потом услышала взрыв и почувствовала взрывную волну. «Тоня, одень платок!» – предложила соседка, увидев, как мгновенно поседела Антонина Ивановна. И лишь в Москве, куда Антонина Ивановна вернулась сразу же после похорон дочери на чебоксарском кладбище, увидела себя в зеркале – она была вся седая…
Можно вспомнить, что Галина, по семейным преданиям, была внучкой умершей рано грузинской княжны, дочерью первой скрипки оркестра Леонида Утесова – Матвея Осиповича Гурова. Наверняка была одарена от природы, наверняка родители сделали бы все для ее воспитания и образования…
ЧТО БОМБИЛИ
«Был только один самолет… Упали только три бомбы… Погибли только два человека…», – пытаются многие оппоненты оспорить необходимость изучения этого события и сохранения памяти о нем. Непосредственно после бомбардировки разговоры о ней не приветствовались, газеты и радио вообще молчали – нужно было избежать паники среди населения. Но разве эти факты снижают значение человеческой жизни? Разве уменьшают они горе и боль матери, других родных?
Несмотря на то, что город был еще небольшой, по сегодняшним меркам – крохотный, в нем нашлось что бомбить. Только перед войной здесь был построен завод № 320, имевший для снабжения фронта немаловажное значение, не случайно мобилизационным планом выделялся для его охраны отдельный батальон войск НКВД.
Да и просто дезорганизация глубокого советского тыла была для немцев не последней задачей. В этот день бомбили практически все города Поволжья. И Чебоксары в прицеле немецкого бомбардировщика появились не случайно.
Для вторгшегося самолета противника город был как на ладони. В центре гордо светилось здание городского почтамта, построенное как раз перед войной, в него и целился, вероятно, немецкий летчик.
Нужно учесть, что название улиц центра города 1941 года и сегодняшних дней не совпадают, а улица Ленина, например, вообще проходила перпендикулярно сегодняшней улице К. Маркса, а не в ее продолжение.
В воспоминаниях старожилов можно выделить ссылки на круги самолета над городом, обстрел его из зениток над объединением имени В.И. Чапаева (в 1941 году – завод № 320), про зенитки над зданием почтамта. Увы, среди них больше предположений, а не фактов, во всяком случае одна информация противоречит другой.

Валентина Чаплина, в 1940-х годах сотрудница отдела сельского хозяйства газеты «Советская Чувашия», позже известная детская писательница, эвакуированная в 1941 году из охваченного войной Брянска, в отличие от коренных чебоксарцев к тому времени уже не раз побывавшая под бомбежками на своей родине, хорошо запомнила тот вечер. Она вместе с матерью проживала в доме № 18 по Заводской улице.
«Случилось это событие… в 6 часов вечера или в начале 7-го. Иду на занятия, уже темно, в окнах свет, на улицах горят фонари. Иду и слышу: летит немецкий самолет. Один. Высоко. Вернулась домой, говорю маме, что немец летит. Она не верит. Это же глубокий тыл, даже светомаскировки нет. Вышли во двор. И правда, немец. У наших самолетов звук мотора ровный, а у немецких – какой-то рыдающий. Подумали: может, наши летят на трофейном самолете? Ушли в дом читать письмо папы с фронта.
Стою недалеко от окна, читаю вслух письмо. И вдруг – такой страшно знакомый свистящий звук падающей бомбы. Схватила мамину руку, бегом во двор. Сработал инстинкт: во время бомбежки нельзя быть под крышей – накроет. Взрывы один за другим. И звук улетающего самолета».
В воспоминаниях ни слова о втором и третьем круге самолета над городом и обстреле его зенитками…

Евгений ШУМИЛОВ, председатель совета ЧРО ООД «Поисковое движение России»
Продолжение в следующем номере

Опубликовано: 8 июня 2016 г.


Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.