Бескозырка белая, в полоску воротник…

Наверное, в Беломорской флотилии Северного флота Мария Алексеевна Кожевникова (Волкова) из села Ишлеи была единственной женщиной, которой вопреки всем морским традициям разрешали подниматься на любой боевой корабль. Сегодня о тех далеких днях 98-летняя участница Великой Отечественной войны вспоминает с улыбкой и грустью. Долгие три часа я слушаю ее, не замечая времени. Она с одного события перескакивает на другое, возвращается к уже рассказанному, вспоминает, как рыла окопы на оборонительных рубежах… И складывается полная удивительных событий палитра ее жизни.

Накануне грозы

 

— После школы я поступила в Чебоксарский кооперативный техникум, была там на хорошем счету. Техникум тогда находился рядом с пединститутом, а пединститут — где сейчас главпочтамт. Забор нашего техникума сохранился до сих пор, но самих зданий уже нет. Я поступила туда в 1936-1937 учебном году, в 1940-м окончила, а с 1 августа того же года начала трудовую деятельность. У меня 74 года трудового стажа.

И в свои 98 лет Мария Алексеевна прекрасно помнит все события своей длинной жизни.

Семья у нас была очень бедная, когда я в техникуме училась, два года подряд на улицу почти не выходила — у меня не было зимнего пальто. Девчонки давали свои, когда надо было куда-то сходить.
Очень жалею, что не получила высшее образование. Меня уговаривали пойти учиться в пединститут, а я говорю: «У меня одно единственное платье, одна юбка, зимнего пальто нет, надо работать, мне надеть нечего». Так и не пошла, осталась со средним образованием, о чем очень жалею. Всю жизнь мне очень хотелось учиться. У меня три брата, и все кандидаты наук.

Первое задание

 

Уже в техникуме мы изучали не только винтовку Мосина, но и настоящие минометы, выходили стрелять из них в поле. Но все равно война наступила неожиданно.
Я уже работала в районе по направлению, нам предстояло составить полугодовой отчет. Всех экономистов, бухгалтеров районных собирали на кустовое совещание. Оно должно было состояться в Шумерле. Автобусы туда не ходили, поэтому мы втроем с председателем райпотребсоюза и главным бухгалтером положили вещи на подводы и отправились пешком.
А в Шумерле у железнодорожной станции плачут женщины и дети. Каждый военнообязанный, если начнется война, должен был самостоятельно, без приглашения явиться в военкомат. Люди пришли, и их уже отправляли. Там стон стоял ужасный. Вот в такой обстановке у нас совещание состоялось. Нам сказали: «Езжайте срочно обратно. Все винно-водочные изделия в сорок градусов взять на учет, ни одной капли не расходовать».
Мы поехали обратно, обошли ночью все свои торговые точки, все спиртное в одном месте собрали, закрыли и доложили, сколько его у нас. Такое мы срочное задание получили. А правительство потом по фронтам распределяло — люди же замерзали.
Вскоре нам, комсомольцам, дали другое задание. В район прибыли эвакуированные из Ленинграда и Москвы, в основном женщины с детьми. Мужей их отправили с фабриками-заводами, а жены к нам эвакуировались. Их нужно было разместить по деревням, устроить, найти квартиры, выдать по 10 кг муки. А никто не хотел пускать к себе чужих людей, тем более с детьми. Наши не знают русского языка, эвакуированные — чувашского. Но мы справились. Ходили по деревням, устраивали. Потом люди привыкли, эвакуированные работали в колхозах…

Утром — пшенка, вечером — пшенка…

 

Осенью-зимой 1941 года никто не говорил — Сурский и Казанский оборонительные рубежи. Тогда все было скромнее, речь шла о рытье окопов и противотанковых рвов. Нас вызвали в райком комсомола и сказали: «С завтрашнего дня вас увольняют, с работы отпускают и сразу отправляют на рытье противотанковых рвов на берег Суры». Это по старому руслу, в Красночетайском районе, у деревни Мижеркасы. На квартире мы спали на полу по 10, по 15 человек. На одну полу пальто ложишься, другой укрываешься. Я тогда только купила свое первое пальто, в этом новом пальто и пришлось окопы копать.
Техничка райпотребсоюза дала мне свой халат, чтобы можно было сверху надеть, вот этим халатом я свое пальто и спасла немножко. Обувь — в чем ходила, в том и работала. Я не помню, какие-то полуботинки были мужские. Не помню, чтобы нам выдавали какие-нибудь рукавицы, работали в том, в чем приехали.
Хозяйкам домов, где нас разместили, выдавали лишь пшенную крупу. Они утром нам ее варили, вечером приходим — на столе та же пшенная крупа на воде. Потом им сказали — сколько картошки дадите нам, столько мы вам вернем пшенной крупой. Они нам давали картошку, и мы ее пекли в горячей золе. С тех пор я пшенную крупу никогда не покупала и не покупаю. А мясо… Какое там мясо — капельки жира не было. От деревни до места работ — два километра, каждый день мы ходили пешком туда и обратно…

По законам военного времени

 

Норму надо было выполнять каждый день. Не выполнишь — ругают, грозят трибуналом… Мой будущий муж и его мать тоже были со мной на окопах. У них дома корова отелилась, ее надо было доить, за теленком ухаживать. Моя будущая свекровь, Анисия Григорьевна, без разрешения уехала с этих окопов, и ее взяли под стражу. Две недели она просидела в заключении. Сын приехал, поднял скандал, и ее отпустили. Нельзя было отлучаться с работ, по законам военного времени могли наказать как мобилизованных. А за теленком и коровой соседи смотрели.
В деревне была церковь, в помещении которой работал клуб. Целый день работаем, а вечером идем на танцы — молодость брала свое. Муж каждый вечер приносил мне кусочек пирога или хлеб — их семья жила в пяти-шести километрах от Мижеркасов.
Какие танцы танцевали в то время? Краковяк в основном, что-то еще. Я уже не помню названий. Не помню, какие пели песни. Не помню ничего кроме того, как мерзли и работали на окопах. Земля была мерзлая, не поддавалась, пока ее расковыряешь… Мужики сверху пешней или ломом работают, а мы вслед за ними лопатой откидываем.
Страшная, тяжелая была работа. Но ее надо было делать, и мы делали. Верили, что справимся, даже в голову не приходило, что не справимся. И, конечно, каждый хотел вернуться домой, к своей семье.
Как и что строить — подсказывали военные инженеры, которые тоже были там. Фамилий их не помню уже. Эвакуированных женщин на окопах не было, они в колхозах работали. Они все с детьми были, у каждой по трое-четверо…
Зима была очень суровая, холодная. Птицы замерзали и падали на землю, особенно воробьи. Но случаев, когда кто-то заболевал или умирал, у нас не было. Видно, некогда было болеть. Да и врачей мы там не видели — наверное, их мобилизовали на фронт. А когда мы завершили работы, нас просто отпустили домой. Сказали: «Больше копать не будем».

Призыв

 

«Это было в 1942 году. Однажды меня вызвали в военкомат и сказали, что надо поехать в Казань на какие-то трехмесячные курсы. Я говорю: «В Казань не поеду, отправляйте меня сразу на фронт!..» А в следующий раз меня вызвали и сказали: «Через два часа — выезд!»
А мне что — вышла и пошла. Пришла в райпотребсоюз обратно, а мне уже расчет составили, уже уволили, сухари принесли. В райпотребсоюзе хлебопекарня была, сухари сушили для фронта. Оттуда 4 кг сухарей мне выписали на дорогу.
Через два часа прибыла к районному клубу. Нас четыре девушки было — одна медсестра и две такие же служащие, как я. Все из других районов — за своих, видимо, заступались, а за нас никто не заступился. Списки комсомол составлял. Посадили нас на подводы и повезли в Шумерлю, где уже ждали военные моряки Северного флота. Они нас и забрали.
На станциях в туалет выпускали по одному — боялись, как бы мы не сбежали. Нас, девчонок, собрали из Горьковской области и Чувашии, всего 250 человек. Из Чувашии подружка со мной была, Захарова Наталья Григорьевна, мы с ней всю войну вместе были.

Любовь и война

 

С мужем мы познакомились еще до войны. Его мать, будущая моя свекровь, в этот день пироги стряпала. Она пирог мне принесла в дорогу. А будущий муж проводил меня до Шумерли — шел пешком рядом с подводой.
Он тогда дал мне десять монет копеечных и сказал: «Чтобы мы встретились, сохрани хоть одну монету». Я сохранила две монетки, остальные растерялись по дороге. Он свои тоже сохранил. О любви мы не говорили. Дружили, разговаривали. Обнимались, что уж там говорить. Целовались ли на прощанье? Нет, конечно, народ же кругом.

 

Продолжение — в одном из следующих номеров

 

 

Фото автора
Такой красивой девушкой запомнили Марию Волкову краснофлотцы Беломорской флотилии.

 

 

Публикуется в рамках проекта «Рубежи нашей памяти», выходящего при поддержке Мининформполитики Чувашии

Опубликовано: 5 апреля 2021 г.


Читайте также:

Один Ответ

  1. Только что нагрудный знак «Отличник военно-морского Союза ССР» вручен участнику Великой Отечественной войны Марии Алексеевне Кожевниковой.

    Участники Великой Отечественной войны не больно-то любили хвастать своими подвигами и своими наградами. Нередко давали их поиграть своим таким долгожданным детям. Что-то в таких случаях и терялось. Так получилось и со значком «Отличник Военно-Морского флота Союза ССР». Старший красноармеец Мария Алексеевна Волкова получила этот дорогой для нее знак приказом Командующего Беломорской флотилией под номером 64 4 октября 1943 г. Около 50 лет назад сынишка вынес знак на улицу показать мальчишкам да в ходе игр потерял,
    По инициативе руководителя экспедиционного отряда Чувашского республиканского отделения Русского географического общества Дмитрия Алексеева был изготовлен дубликат дорогого для ветерана флота старшины второй статьи Марии Кожевниковой (Волковой) почетного знака. Только что активисты регионального отделения поискового движения России вручили памятный знак Марии Алексеевне.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.