Алексей ТЕРЕНТЬЕВ: Сначала я хотел быть летчиком

В американском издательстве Backbone Publishing Company вышла научная монография по гидродинамике кавитационных течений (Hydrodynamics of Cavitating Flows). Ведущим автором этой монографии является доктор физико­математических наук, профессор Алексей Терентьев. Его соавторами стали ученые из США Айван Киршнер и Джеймс Ульман. О том, как идеи становятся многостраничными томами, востребованными в мировом научном сообществе, «СЧ» рассказал сам  А. Терентьев.
– Алексей Григорьевич, вы являетесь организатором Летних научных школ по гидродинамике больших скоростей в Чебоксарах, в которых принимали участие ученые из многих стран. Не там ли началась ваша дружба с соавторами сборника?
– Эту школу мы основали вместе с академиком Л. Седовым в 1980 году. В 2002 году прошла и первая международная школа, которую мы посвятили памяти Л. Седова. К нам приехали представители многих стран. В том числе американские ученые Маршалл Тулин и Айван Киршнер. Через два года была еще одна встреча с Киршнером на второй международной школе. В беседе с ним возникла идея написать монографию в соавторстве: он как экспериментатор, а я как аналитик. Киршнер рекомендовал включить в соавторы и вычислителя Джеймса Ульмана.
– А что вошло у вас в этот сборник?
– Работы, написанные за полвека научной деятельности. Еще будучи студентом Берлинского университета, дипломную работу я посвятил кольцевому крылу. Но опубликовал я ее лишь на русском языке.
– А актуальность работы с тех пор сохранилась?
– Конечно, в то время этим занимались достаточно активно в связи с возможностью создания аппарата вертикального взлета. Кольцевое крыло используют как насадки винтов, оперения торпед и др., поэтому оно представляет интерес и сегодня.

А.Г. Терентьев – выпускник Берлинского университета им. Гумбольдта. Автор более 150 научных работ. Сотрудник Чебоксарского института (филиала) Московского государственного открытого университета, почетный доктор Санкт­Петербургского государственного морского технического университета, член научного совета РАН по гидромеханике и Российского национального комитета по теоретической и прикладной механике, Международного общества по численным методам и Американского математического общества.

– Вы с тех времен свободно общаетесь и читаете лекции на немецком. А сегодня время английского языка, эту работу вы тоже писали на английском.
– Английский язык я начал изучать только в 50 лет. Это было уже в середине 80-х. Однажды на одной из научных конференций мы оказались за одним столом с китайским ученым. Он не говорил ни по-русски, ни по-немецки, поэтому пришлось очень интересный разговор вести практически на рисунках. Тогда я сказал себе – пора взяться за английский.
– Каким еще языком владеете?
– Чувашским, например! Я же башкирский чуваш, родился в селе Преображеновка Стерлитамакского района Башкирской АССР. А сюда приехал в 1968 году по приглашению ЧГУ.
– А в Берлинский университет как попали?
– Учился в Казанском университете, а после окончания третьего курса меня командировали на учебу в Берлин. Моим руководителем там был К. Шрёдер, ученик известного механика Л. Прандтля, основателя гидромеханики в Германии. По окончании Берлинского университета вернулся в Казань и работал в НИИММ при КГУ. Там и заинтересовался проблемами кавитации.
– А интерес к математике обычно проявляется еще в детстве?
– Думаю, да. Мне математика давалась очень просто, поэтому свободного времени было много, и я активно посещал Дом пионеров, увлекался авиамоделизмом, ездил на соревнования и даже установил башкирский рекорд по гидросамолетам. С 8-го класса был председателем ячейки ДОСААФ, организовал в школе тир, авиамодельный и судостроительный кружки, ездил со своей командой на соревнования в Уфу, занимался туризмом. А в драмкружке играл даже Олега Кошевого. В общем, мы с друзьями были активные ребята.
– Говорят, вы и музыкой занимались?
– Пытался играть на гитаре. Репертуара хватало более чем на час. Это помогало расслабиться при интенсивной научной работе. Играл в струнном оркестре Казанского университета. Кроме того, организовал струнный секстет, а в Германии играл в эстрадном оркестре на контрабасе. Но для хорошей игры нужен особый дар. Я понял, что хорошим музыкантом все равно не буду, и поэтому гитару брал в руки все реже и реже.
– Зато в науке стало больше на одного талантливого исследователя?
– Гидродинамикой я заинтересовался еще студентом Казанского университета. Но сначала я очень хотел быть летчиком. Окончил аэроклуб, изучил и выполнял практически все фигуры высшего пилотажа, кроме «колокола». Но не прошел по медицинским показателям, давление подвело. Я, конечно, расстроился, но мой брат Сергей в то время был военным летчиком и настойчиво рекомендовал поступить в университет. Поехал в Казань и поступил в КГУ. Там и занялся наукой, очень хотелось создать что-то свое. Я не брал готовые темы, вот и в Берлине работу по теории кольцевого крыла предложил сам.
– Вы преподаете в ЧПИ МГОУ, ранее много лет работали в ЧГУ, основали кафедру прикладной математики. Молодых сегодня привлекает эта наука?
– Увы, я бы этого не сказал. Раньше ребята шли в науку с большей охотой. А сейчас почти одни девушки поступают, а они после получения диплома в науку, как правило, не идут.
– Как вы думаете, почему?
– Все дело в научной политике государства. Когда на весы положены наука или деньги, то выбор в большинстве своем однозначный. Один мой аспирант, светлая голова, с готовой диссертацией ушел в бизнес. Как-то встретил его, посоветовал подготовить диссертацию, он ответил: «А зачем?» Я не могу осуждать его. Молодые выпускники и преподаватели хотят жить хорошо. Для этого надо работать в нескольких вузах одновременно. Вот они и работают. А времени для науки уже нет. А ведь в науке можно получить результаты, только если ты полностью поглощен ею.
– Сейчас на слуху тема Сколкова, задумались, как не допустить утечку мозгов и привлечь молодых в науку.
– Это похвально. Хотя неплохо бы использовать и ресурс «старой гвардии». В том числе и на местном уровне. Ко мне в Чебоксары, например, приезжают на консультации из Новосибирска, Казани, Санкт-Петербурга, Москвы. А наши, местные, практически не обращаются. А ведь много проблем возникает на производстве. Вот уже несколько лет ветряк в Мариинском Посаде стоит, хотя на его приобретение затрачена немалая сумма. Вместе мы могли бы подумать, как заставить этот ветряк завертеться на наших малых ветрах.
– А что вас сегодня по-настоящему волнует как ученого?
– Решение главной проблемы человечества – снабжение энергией и пресной водой. И сейчас, и в будущем. Сегодня уже используют энергию воды, работая с приливом и отливом. Интерес к использованию морской энергии постоянно увеличивается. Например, в США создана компания «Hydro Energy», которая финансируется Министерством энергетики и Управлением военно-морских исследований США, в Швеции уже более половины потребности удовлетворяется за счет гидроэнергетики. У нас тоже есть идея использовать морские течения. Правда, теплые течения следует использовать с некоторой осторожностью, они влияют на климат в северных районах, но ведь есть и холодные: течение Ломоносова, Лабрадорское, Кромвелла, Гумбольдта и другие. Они несут в себе огромную энергию. Идея в том, чтобы поместить туда гидро-энергетические установки на основе подводных крыльев. Современная электроника вполне позволяет создать такие морские подводные ГЭС, которым не страшны землетрясения, цунами и штормы, поскольку они будут подвешены на тросах и заглублены. Да и при авариях никакого ущерба окружающей среде. На фоне нынешних катаклизмов это куда как актуально. Причем надо спешить, за рубежом этим тоже активно занимаются.

Опубликовано: 6 сентября 2011

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.