Когда она познакомилась с Виктором, мечты ее разгорелись с новой силой. Витя был обстоятельный, степенный, хорошо одетый молодой человек лет тридцати. Он с первой встречи сделал Сонечке подарок: скромные бусики, кажется из пластмассы или, возможно, из ракушек, но при этом пояснил, что такие украшения сейчас страшно модны. Он так и сказал «страшно», но на эти слова не обратила никакого внимания, а только сильнее привязывалась к Виктору.

Когда они гуляли, находя самые укромные и уютные местечки в городе, он притягивал ее к себе, целовал замерзшие пальчики, шептал нежные слова, которые иногда доходили до непристойности, но Соня млела и таяла, как воск в его сильных руках.

Как-то в морозный день Виктор пригласил ее в гости. К кому, он почему-то не уточнил, но Софья уже была готова идти за Виктором куда угодно. У подъезда панельной многоэтажки и затем в лифте она щебетала:

— Витюша, мальчик мой, а к кому мы идем? Нас там ждут? Витенька, у тебя такой серьезный вид. Ты прямо какой-то замороженный…

Так она обычно разговаривала в детском саду со своими подопечными. Но от ее щебета Виктор как-то еще больше замораживался и только все сильнее тискал Сонечку чуть пониже талии. Нельзя сказать, что Софье такое обращение нравилось, но грубая Витенькина сила и напористость не оставляли никакого шанса на сопротивление, да и сопротивляться почему-то совсем не хотелось.

Когда они оказались у чужой квартиры, Виктор позвонил. Дверь почти сразу отворилась, и на пороге появился мужчина не совсем опрятного вида, уже одетый по погоде. Звякнули ключи, передаваемые из рук в руки. Виктор как-то виновато пояснил незнакомцу:

— Сергеич, мы ненадолго.

Тот странно хмыкнул и исчез в кабине лифта, напоследок крикнув:

— Ключи у соседей в пятнадцатой оставишь, если что…

Лифт ушел, Виктор и Софья перешагнули порог чужой квартиры. Сонечка насторожилась. Что-то показалось ей не так: и этот неряшливого вида, видимо, хозяин квартиры, и ключи, звякнувшие в ладони Виктора, и хлынувший им навстречу не совсем свежий запах жилища.

Виктор сразу уловил Сонечкино настроение.

— Да мы только погреемся, перекусим чего-нибудь и — в кино. Я уже билеты взял.

Он пошарил в кармане брюк, пошелестел там и вдруг извлек на свет маленькое пластмассовое колечко, розовенькое, как щечки Сонечки.

— Смотри, я наугад взял, давай-ка примерим, подойдет ли на безымянный. Если подойдет, ты моя… — и добавил через паузу, — навеки.

Сонечка растерялась, закраснелась от этих слов, протянула ладошку. Виктор стал примерять колечко и одновременно раздевать Сонечку.

Колечко подошло. Сонечка была раздета, разута, усажена на тахту, укрытую не свежего вида покрывалом. Виктор суетился, принес бокалы, нехитрую закуску, откупорил неизвестно откуда взявшуюся бутылку вина. Дальше было все как во сне или в индийском фильме. Виктор пил, стоя на коленях перед Сонечкой, целовал ей руки, умолял сделать глоток.

И Сонечка, растерянная от чувств, слов, прикосновений, выпила полный бокал пьянящей жидкости, закрыла глаза и погрузилась в туман, который плыл и уносил ее…

…Потом они сидели рядом — притихшая, понурившаяся женщина и суетливый, чем-то озабоченный молодой человек.

— Сонечка, — коснулся он ее руки, — нам пора.

— В кино?!

— Ты знаешь, кино сегодня отменяется, я чуть не забыл, мне же на дежурство.

— Какое дежурство? Сегодня же выходной, воскресенье.

— Понимаешь, все сотрудники фирмы по очереди дежурят в офисе. Сегодня моя очередь.

— А-а-а, — разочарованно протянула Софья, но она была послушной девочкой и не спрашивала больше ни о чем.

— Я сейчас посажу тебя на маршрутку, — засуетился Виктор, когда они вышли на снежную предновогоднюю улицу.

Чувство вины из-за всего произошедшего мучило молоденькую женщину. Быстрота, обыденность случившегося уже здесь, при свете дня, поразили ее. Она взяла Виктора под руку и тихо спросила:

— Новый год будем встречать вместе?

Она ждала немедленного утвердительного ответа. Но Виктор замялся и только и нашелся, что сказать дежурную, неубедительную фразу:

— До Нового года надо дожить.

Софье показался такой ответ странным, и она твердо сказала:

— Я провожу тебя до офиса. Хочу знать, где эта твоя фирма.

— Давай в другой раз, — запротестовал было Виктор, но Сонечка парировала его же словами:

— До другого раза надо дожить.

— А ты, оказывается, вредная.

— Какая есть, — твердо ответила разом протрезвевшая подруга, и в глазах ее появилась дерзкая решимость.

Виктор вспыхнул, но сдержался, ему не хотелось так сразу разрушать красивые отношения, да и чистота и притягательность Сонечки манили его радостью возможных будущих встреч.

Вскоре Виктор подвел ее к большому темному зданию с массивными дверями и массой табличек с указанием учреждений, нашедших место под этой крышей.

Сонечка проводила Витеньку до проходной, убедилась, что он не соврал ей, а прошел мимо вахтера, предъявив свое удостоверение и дружески кивнув стражу порядка.

Любящая порядок девушка успокоилась и до дому добиралась уже в добром расположении духа. Она ждала от Виктора звонка, но увы! И на второй, и на третий день звонили только ее бесчисленные подружки, а его номер вовсе не отражался на сотовом, не было от него ни звонков, ни sms-ок. И горькое подозрение закралось в ее сердце.

Вера Свешникова, ее близкая подруга, поверенная во всех сердечных тайнах, как могла утешала Софью.

— Год кончается. Должна понимать, отчеты, итоги… Это ведь фирма ценных бумаг, — успокаивала она подругу.

— Ну нельзя же так долго молчать.

— Сколько он тебе не звонит?

— Сегодня четвертый день.

— Всего-то! Это же ерунда! Позвонит к концу недели, вот увидишь…

— Да разве любящий человек может так долго молчать? Я дня без него прожить не могу. Трудно ему мой номер набрать? — не унималась Сонечка.

— Ну ты подумай! Весь мир собой собралась заслонить! Опомнись. Мужики не любят такой безудержной любви. Держи себя в узде, подружка, — увещевала Вера одуревшую от ревности, обиды и любви бестолковую Соню. — Я сама ему позвоню, — решилась та и дрожащими пальцами набрала заветный номер. Строгим, бесстрастным голосом оператор известила, что абонент временно недоступен.

…Только среди своих маленьких подопечных Сонечка находила утешение. Они целыми днями готовились к елке: резали, клеили елочные украшения, снежинки, готовили наряды и маски. Во дворе на площадке лепили Снегурочку и Деда Мороза. Ее шестилетки были такими самостоятельными и милыми, что у Сони замирало сердце от любви к ним и от близкой разлуки: весной им предстояло расставание с садиком.

Группа была переполнена, Софья за всю смену не успевала присесть. Она, как нарядный мотылек, порхала среди деток, и только слышалось отовсюду:

— А Софья Петровна сказала…

— А у Софьи Петровны платье, как у моей мамы.

— А я к Софье Петровне в гости на Новый год пойду

— И я!

— И я!

Вокруг Сонечки было столько любви и обожания, что нельзя было не забыться среди этого потока признания. Она чувствовала себя нужной, значительной, просто необходимой малышам. И это грело душу, уводило от грустных мыслей. Но глубоко в сердце таилась обида на Виктора.

До встречи Нового года оставались считанные дни, когда в группу привели нового мальчика. Модно одетая женщина, стройная, высокая брюнетка, заискивающе объяснила:

— Нам посоветовали ваш детский сад, ведь перед школой, сами знаете, нужно постараться…

— У нас группа переполнена.

— Да вы не беспокойтесь. Я с заведующей все уладила.

— Причем здесь заведующая? С детьми работает воспитатель.

— Я понимаю, — женщина многозначительно посмотрела на Соню, порылась в сумочке и извлекла из нее маленькую коробочку, в каких обычно продаются дорогие украшения.

— Это мой вам новогодний подарок.

Сонечка любила подарки, но она инстинктивно убрала руку за спину и строго сказала:

— Вы уже все решили. Проходи, как тебя зовут? — она обращалась уже к новичку.

— Егор, — хмуро отозвался растерянный мальчик.

— Проходи, Егор. Ребята, встречайте Егорку! А подарок оставьте себе, — это она уже Егоркиной маме, — я с детьми работаю не за подарки.

Красивая женщина удивленно приподняла брови, и ничего не сказав, спрятала коробочку в сумку. Вечером, после работы, Соня рассказывала лучшей подруге, как мужественно отказалась от подарка.

— Вот дурочка! А может, там перстень с бриллиантами, — потешалась над Сонечкой Вера Свешникова. — Вот и не будет у тебя никогда бриллиантов. Из своей зарплаты ты и на серебряное колечко не скопишь. Так и будешь носить пластмассовое. Кстати, откуда у тебя эта дешевка? — кивнула Вера на безымянный палец, где красовалось детское пластмассовое украшение.

— Это от Виктора память.

— Выбрось ты эту память, — вдруг рассердилась Вера.

— Не могу, — простонала Сонечка, и лицо ее стало таким по-детски обиженным и растерянным, что Вера обняла, притянула к себе бедную Сонечку и стала укачивать ее, как дитя.

— Сонька, завтра ведь последний рабочий день. Где будем праздновать?

— Я буду Виктора ждать.

— Ну и жди, если ума нет. Кстати, у вас завтра короткий рабочий день?

— Да, до двух.

— Так что, завтра по магазинам, в парикмахерскую, а то 31-го нигде не протолкнешься.

— Я буду Виктора ждать.

Вера покрутила пальцем у виска, но Соня и не собиралась обижаться. Она ждала завтрашнего дня, и сердце ее предчувствовало встречу.

Сонечка любила подарки. И на Новый год дети вместе с мамами подарили ей большого мехового медведя, а папы смастерили красивую полку для книг. Все это и вручили на чаепитии, где было много сладостей, песен, хороводов. И Сонечка забыла обо всем в ярком, веселом, многоголосом кругу. А потом ребятишек стали забирать домой. Сонечка помогала родителям завязывать шарфики, шнурочки, застегивать пуговицы, отыскивать вечно теряющиеся рукавички. Среди этой веселой суеты и суматохи Сонечка услышала детский голос:

— Егорка, за тобой папка пришел!

Сонечка оглянулась, чтобы позвать Егорку, и вдруг выронила из рук шубку, которую достала из шкафчика, чтобы помочь одеться кому-то из деток. Перед ней во всей красе стоял ее Витенька — большой, ясноглазый, сильный. А к нему со всех ног, визжа от восторга, мчался Егорка. Виктор подхватил на руки малыша и с недоумением глядел на Соню.

А та, не отрываясь, как в ступоре, смотрела на Виктора, словно попала в иную жизнь, в совершенно другое измерение.

— Это ты… это вы? — лепетал Виктор.

— Я, я! — вдруг весело и независимо отозвалась Соня. — Все в порядке. Мальчик общительный и добрый. Он быстро привыкнет к нам. Он уже наш, — голос Сонечки дрогнул. И уже совсем почти беззвучно, отвернувшись от отца с сыном, она выдохнула:

— Прости меня, Егорка! Прости нас, малыш.

А на улице кружились новогодние снежинки, и сердце снова наполнилось радостью и ожиданием чуда, которое всегда совершается под Новый год.

Когда Сонечка возвращалась домой и потом, когда вместе с подругой хлопотала, готовя новогодний стол, она с удивлением поняла, что на душе у нее на редкость легко и спокойно. И Виктор, и Егорка слились для нее в одно целое — трогательно близкое и родное.

Вспоминая растерянное, беспомощное выражение на лице Виктора, она прощала его и почему-то жалела. И еще она загадала желание — в новом году обязательно выйти замуж и родить такого же крепкого, прекрасного малыша, как у Виктора.