В начале августа на 89-м году жизни скончался Иванов Владимир Александрович — заслуженный профессор Чувашского госуниверситета, доктор педагогических наук, заслуженный работник высшей школы Чувашской АССР. Воспоминаниями о выдающемся ученом и педагоге с «Советской Чувашией» поделилась его дочь Елена Толстова, раскрыв и некоторые личные стороны жизни Владимира Александровича.
Все дочери любят отцов, но для меня это был идеал, учитель, советчик, защитник, самый родной человек, который сформировал меня такой, какая я есть, и я — абсолютно «папина дочь». Осознание его бесконечной безусловной любви, поддержки, доверия придавало уверенности, заставляло учиться на отлично и делать все, чтобы не расстраивать его.
Помню наши ежедневные вечерние прогулки, во время которых можно было поделиться переживаниями, рассказать о событиях дня, учить немецкий и мечтать о будущем. Не было таких тем, которые я не могла бы обсудить с отцом. Гениальный педагог, он учил незаметно, ненавязчиво, но всегда. По дороге на дачу мы пели песни и проходили грамматику немецкого; гуляя каждый вечер на бульваре, мы учили вместе стихи, обсуждали, как написать сочинение, какой эпиграф выбрать и т.п. Я поражалась, как терпеливо он мог объяснять одно и то же по нескольку раз, пока я не усваивала сложную тему, например, Plusquamperfekt. Все свои сочинения по русскому или литературе я непременно передавала на проверку ему. В школе благодаря Клубу интернациональной дружбы у меня появились друзья по переписке из Чехии, Венгрии и ГДР, которым я писала по-немецки. Не хотелось ударить в грязь лицом, поэтому письма мои отсылались после проверки отцом. И на все это он находил время, хотя 30 лет руководил огромной кафедрой из более чем 50 человек. Я и моя дочь пошли по стопам отца, стали учителями.
Я благодарна папе за профессию, любовь к немецкому языку, широкий кругозор и глубокие знания, знакомство и дружбу с носителями языка — его друзьями-немцами, за мою кандидатскую диссертацию, тему которой он определил вместе с академиком Г.Н. Волковым. У нас с папой был свой язык, на котором он до последнего дня обращался ко мне, начиная: «Mein кind…» Некоторые не верили, что мы дома, по телефону, на улице говорим на немецком. Хотя я начала его учить, как и все советские дети, в 4-м классе школы, на старшей ступени это был всего один урок в неделю, но ежедневная практика речи с папой обеспечила мое почти свободное владение немецким по завершении школы и гарантировала поступление в вуз (медалисты сдавали только один вступительный экзамен по спецпредмету).
Папа купил импортную печатную машинку с латинским шрифтом, я — студентка 1-го курса — печатала его перевод с чувашского на немецкий поэмы «Нарспи». Это была прекрасная возможность обучиться полезным навыкам машинописи, познакомиться с творчеством классика чувашской литературы, совершенствовать знания немецкого языка и, главное, быть полезной любимому отцу и его делу.
Для меня папа — пламенный патриот, зажигающий и вдохновляющий. Интересен его личный вклад в проецирование уникального имиджа Чувашии за рубежом. Когда он занимался развитием чувашско-немецких связей, то передал свою любовь к Чувашии гостям: так, приехавший в Чувашию квартет из Лапперсдорфа (ФРГ) пел три народные песни на чувашском языке, а ансамбль гимназистов Big Band (ФРГ) играл чувашский гимн. Немецких гостей профессор Иванов научил нескольким чувашским словам: во время традиционных застолий они произносили после каждого тоста: «Тусл?х». На конвертах с письмами от его немецких друзей, адресованными Владимиру Александровичу, нередко стояло: Schupaschkar. Пожалуй, он был в то время единственным человеком, который синхронно переводил с чувашского на немецкий и наоборот, минуя русский язык. Самые преданные немецкие друзья регулярно писали вплоть до последних дней его жизни. Наша семья по электронной почте получила соболезнования и некрологи от них, а также официальный некролог от общины Лапперсдорфа (ФРГ), подписанный тремя бургомистрами — действующим и двумя экс-бургомистрами; со всеми он был лично знаком и принимал их в Чувашии. Мы понимаем, что его смерть болью отозвалась во многих сердцах за пределами нашей страны.
Уважая традиции предков, отец создавал новые: например, он обязательно съедал кусочек хлеба при пересечении границы родного района Эл?к и делился им с родной землей. Как и многие чуваши, он заботливо ухаживал за могилами своих предков, учителей и соратников. Часто бывая на Аликовской земле, отец почти всегда посещал отчий дом, который украсил фотографиями и портретами родителей и членов семьи, по дороге непременно навещал могилы родителей и братьев. Перед моими глазами стоит картина, как однажды зимой мы заехали на кладбище. Снега было по пояс, дорожки нет. Папа все равно пошел, пополз к родителям, проваливаясь в снегу и падая, но добрался. Я восхитилась такой преданностью и любовью, хотя и помнила рассказы, как в детстве в ответ на папины возражения, что ему, дескать, надо уроки делать, мать говорила: «Иди пасти коров, учителя из тебя все равно не получится».
Официальные мероприятия он старался вести на чувашском языке. В нашей семье ни одно крупное событие не обходилось без пения песен на родном языке; как правило, первой является гимн чувашскому образу жизни «Алран кайми аки-сухи», от которого лично у меня мурашки по коже. Помню, на его 80-летии каждый тост, каждое приветственное слово сопровождалось песней; меня поражало, как можно так вдохновенно петь 4-5 часов подряд, при этом пели все. Всегда на семейных праздниках отец просил меня наиграть на пианино его любимые чувашские песни.
Папа неустанно повторял: «В здоровом теле — здоровый дух». Умный человек понимает, что физическая активность важна не меньше умственной. Нам, детям, было трудно планировать время или было лень, и он прямо выгонял нас — меня и брата — на вечернюю пробежку в лес или на лыжах на стадион; конечно, рядом бежал сам. Его авторитет был непререкаем, я всегда его слушалась. Папина жизнь была связана со спортом: он рассказывал, как ездил на спортивные сборы по Советскому Союзу, как бежал марафоны и 50-км дистанции на лыжах, как восхищался победами сильнейших спортсменов. Помню запахи смолы на кухне, когда папа готовил свои деревянные лыжи к соревнованиям; на балконе обычно хранились бумажные флажки для разметки дистанции. Папа очень любил смотреть соревнования по футболу, в зрелом возрасте он смотрел без звука — говорил, что не любит комментаторов. В июле этого года мы еще следили с ним за чемпионатом мира, лежа на кровати папа с интересом смотрел обзоры матчей в моем телефоне.
В воспитании своих детей я старалась повторить его пример: учила детей иностранным языкам, отводила на занятия спортом, помогала в учебе и профессии, бегаю вместе на стадионе до сих пор. Папа очень радовался, что внук занимался биатлоном; чтобы порадовать отца, я показывала видео, где он на Казанском марафоне или где делает «выход силы» на турнике.
Его девиз: быть максимально полезным народу. «Я рад, если могу помочь», — повторял он и в очень зрелом возрасте. Я помню, к нам домой постоянно приходили его товарищи, друзья и родственники его друзей, преподаватели с кафедры за помощью, советом, поддержкой в трудную минуту. Жизнь не бывает без разочарований, но папа умел прощать.
Его отдушиной были земляки, с которыми он открывал памятники и памятные доски, организовывал встречи, издавал книги, провожал в последний путь. К концу папиной жизни сложился прочный костяк единомышленников. Я очень благодарна, что несмотря на преклонный возраст большинства из них, они пришли проститься с ним, помнят его.
Меня переполняет счастье и благодарность оттого, что я — дочь своего отца, что мне повезло 55 лет быть рядом, в лучах его любви, мудрости, авторитета. Трудно ему соответствовать, но он как моя путеводная звезда: я всегда просто делаю так, как говорил папа. Он всегда в моем сердце и в доброй памяти любящих и уважающих его людей.
Елена Толстова
