Утро раскололось не от звонка будильника, а от глухого эха сирены, которое не предвещало ничего приятного.
Украинские беспилотники били по жилым кварталам. По мирным людям. Собираться в Дом печати, окна которого уже выбило первой волной, было по меньшей мере глупо. Да и полицейские свое слово сказали быстро и четко — опасную территорию окружили плотно, встав стеной между чебоксарцами и бедой. Тех, кто пытался проскочить, увлекаемый простой беспечностью, останавливали строго и убедительно. Последней фразой в недолгом диалоге с теми, кто не хотел сворачивать, было короткое, как выдох: «ЖИТЬ НАДОЕЛО?» И отходили. Никто не проезжал, никто не пробегал. Район обезлюдел в считанные минуты. Только нескончаемые машины со спецсигналами — пожарные, спасатели, скорая. Домой не попасть, к работе не пробиться, да и не стоит… Если бы мы знали, что угроза растянется на несколько часов… Но мы не знали.
Спрятались у кирпичного дома, который стоял в тишине от всего чрезвычайного. Рядом — детская художественная школа, узкая «арка» во двор. В самом дворе небольшая компания, совершенно в иной реальности, неспешно распивала что-то горячительное и травила байки. «Не рано ли?» — спросил я. «Все по графику», — ответил долговязый, не переводя взгляда со своего собутыльника. Весь город стоял на ушах, а у них — перекур. Полицейские же переживали за каждого, кто делал вид, что ничего не происходит. Но больше за тех, кто рвался быстрее к детям, оставшимся без взрослых дома. Останавливали и таких, просили не рисковать, созвониться, дать четкие указания, где в квартире переждать, и укрыться самим.
А потом мы услышали этот противный, ни с чем не сравнимый звук. Беспилотник словно вынырнул из кустов и понесся прямиком в нашу «арку». Удар. Дом содрогнулся, из проема во двор повалил дым, полетела кирпичная крошка, какая-то конструкция вылетела, но никого не задела. У людей — царапины, кое-где ожоги, синяки, но ничего серьезного, успели скрыться за углом. Когда дым рассеялся, из подъездов уже выводили жильцов спасатели. Медики обходили двор и опрашивали, есть ли пострадавшие. Откуда они так быстро?
Они не просто отряхивали пыль из одежды — они заглядывали в глаза каждому, чуть ли не по голове гладили, будто перед ними самый близкий человек. Вот молоденькая медсестра, совсем девчонка, присела на корточки перед перепуганным мальчуганом и что-то тихо ему говорила, как сестренка. Спасатель с седыми висками по-отечески обнял за плечи пожилую женщину, которая все никак не могла отдышаться. Никакой спешки, никакой суеты — только предельная, трогательная забота. Казалось, они не просто выполняют работу, а проживают с нами этот момент истины.
Детей, стариков, женщин, мужчин, кошек, собак — всех организованно направляли в убежище. Это оказалось не обычным подвалом, а помещением управляющей компании. Сотрудники УК помогали рассаживать пожилых, успокаивали детей, нашли воду. И люди начали поддерживать друг друга.
Маленькая девочка не могла успокоиться, рыдала навзрыд — в квартире осталась плохо ходящая бабушка и кошка-красавица. Кто-то тут же бросился к спасателям сообщить, девочку обступили женщины, пытались отвлечь, но она четко дала понять, что без бабушки спокойствия в подвале не будет. И вдруг в дверях появилась она — в платочке, медленно, при поддержке соседей, с огромным трудом спустилась в убежище. Слава Богу. Народ все прибывал и прибывал. «Более ста человек нас», — зачем-то подсчитал кто-то, и на него шикнули. Девочка затихла, когда ей сказали, что и с кошкой все в порядке. Значит, кто-то из сотрудников МЧС не поленился — еще раз поднялся в квартиру.
Люди были на удивление спокойны и доброжелательны. Узнав, что мы из газеты, пожелали нам сил и терпения на восстановление Дома печати. Хотя их собственный жилой дом пострадал только что.
Тут в подвальное укрытие спустились представители городской администрации. Герои наших репортажей по вопросам жилищного фонда сегодня были в роли спасателей. Они подогнали автобус. Началась эвакуация. Дети и пожилые — в первую очередь. Они уже выстроились у двери и готовы были двинуться к транспорту, как снова прозвучало: «Стоп! Угроза!» Все замерли. Никто не роптал, не возмущался. Все как единый механизм, все все понимали. «Вперед!» — и цепочка побежала к автобусу. Машина ушла быстро. Остальным предложили дождаться другую.
Вновь медики опрашивают, как самочувствие. И здесь стало заметно, что люди напуганы, но держатся из последних сил. Женщина в хиджабе с сыном и дочкой очень волнуется, тяжело дышит. Сын, уже почти взрослый парень, обнимает ее за плечи и просит водителя: «Давайте быстрее уедем, закройте двери». И вот второй автобус тронулся. Кто стоит, кто сидит, все едут в тишине. Никто не разговаривает. Все смотрят в окно. Автобус развернулся через кольцо проспекта Мира, и было видно, что Дом печати цел, но печально пустых оконных проемов хватает.
Нас повезли в 38-ю школу, что на улице Николаева. Приехали. Снова встреча, снова опрос: у кого какие повреждения. Они были, но в основном не от самого удара, а оттого, что торопились, спотыкались, падали, кто-то поцарапался о кирпичную стену. Медицинскую помощь оказывали тут же сотрудники Центральной городской больницы. Остальных направляли в столовую, там наливали горячий чай и давали свежую выпечку. Персонал школьной столовой ухаживал за каждым. Волонтеры подходили, записывали данные, интересовались, что нужно еще.
Работники школы, сотрудники МЧС, медики были в постоянной доступности. Они показывали, где можно умыться, где туалеты, где зарядить телефоны. Для детей организовали небольшой уголок в актовом зале, куда перевели взрослых — в более уютное помещение с креслами. Малышам дали бумагу и карандаши, они рисовали. Единственное, когда начинали шуметь и, не дай Бог, хлопать, взрослые не сдерживались и очень доходчиво просили этого не делать. Хлопки — последнее, что сейчас хотели услышать эти люди.
Мы, сидя в мягких креслах актового зала, вдруг вспомнили, что в этот самый день наши предшественники когда-то отмечали День советской печати: 5 мая — праздник слова, типографской краски и непотопляемой журналистской веры. Мы назвали вторник днем печали — появилась информация о погибших во время атаки БПЛА.
А потом пришло сообщение о снятии опасности. Мы набрались сил и пошли пешком на работу — транспорт еще ходил не в полную силу. Через час в перчатках и рабочих халатах мы собирали разбитое стекло в своих кабинетах. Сметали осколки в совки, аккуратно вынимали их из оконных рам. И это было, пожалуй, лучшее, что мы могли сделать в благодарность всем тем, кто сегодня спас нас и наших читателей.
Спасибо, кто в это страшное утро работал четко, быстро и с душой. Полицейским, переживавшим за каждого прохожего. Пожарным и спасателям, которые выводили людей из задымленных подъездов. Медикам, мгновенно оказывавшимся рядом с плачущим ребенком и пожилым человеком. Городским службам, сотрудникам школы и волонтерам. Всем, кто наливал чай, подставлял плечо и просил: «Только не хлопайте».
Мы справились. Мы сильные. И газета, сколько бы окон в ней ни выбило, выйдет. Обязательно.
P.S. Когда мы уезжали в тишине, одна пожилая женщина в платке, так и не выпустившая из рук переноску с котом, сказала нам: «Вы там напишите, что все хорошо будет. Остальное — стекла». Напишем.
