Хотя зачем под колеса? Гуляющая в организме бездомного палочка Коха или разрушенная суррогатным алкоголем печень уже гарантируют путевку в лечебницу. За государственный счет, то есть отчасти и наш с вами – налого-плательщиков. С одной из таких бездомных – 58-летней Лизой Иголкиной (имя изменено) – мне довелось познакомиться в травматологическом отделении одной из больниц Чебоксар. 10 дней и ночей, проведенных в тесном соседстве с Иголкиной и иже с ней, убедили, что хоть медицина, как и прежде, доступна, но, увы, как и прежде, бессильна. Бессильна перед неубывающим потоком больных по собственному желанию.

Иголкина – бомж со стажем. Говорит, когда-то были квартира, дети, даже дворницкой метлой орудовала. Куда все делось? Молчит. «Скорая» привезла бесприютную в белой горячке и с покалеченными ногами. Тоскливым вечером Лиза раскрылась: «Оформила с подружкой бутылочку кедровой водки, потом пшеничной. А дальше – фьють под машину». Дальнейшее не помнит. Не помнит она, как ее отмывали от въевшейся грязи в травмпункте дежурные медики, как требовала потереть ей спинку, а потом матюгалась на санитарку, которая пыталась ей отстричь длинные седые волосы, кишевшие вшами. Не помнит, как шумела в палате, срывая с окон шторы. Теперь она лежит почти безмолвно, по старой привычке корявыми пальцами копошится в волосах, с неподражаемым любопытством наших предков-приматов пробуя затем на зуб каждую букашку из шевелюры. Сутками наблюдала я этот натурализм, для полной картины не хватало лишь «старого знакомого» голоса Николая Дроздова из «Мира животных». Хотя к чему юродствовать – жуткое зрелище. Не верилось, что передо мной была женщина. А в коридоре на кушетке загипсованный бомж Коля – тоже, наверное, когда-то был видный мужчина... В отделении я насчитала четверых таких бездомных.

При больнице есть травмпункт. Там не скрывают, бездомные граждане особенно часто поступают с началом холодов. Да, в Чебоксарах уже несколько лет работает центр социальной адаптации для лиц без определенного места жительства, именуемый в народе «бомжатником», но рассчитан он на 30 мест и месяц бесплатного пребывания, хочешь остаться дольше – плати. Звоню в центр: «Сколько стоят сутки пребывания? Одну больную бездомную надо бы устроить». Отвечают, 42 рубля за ночлег, душ и ужин, но медицинских услуг не оказываем. И опять же: «Придется подождать, зимой все переполнено. Жалко, конечно, людей, но приютить нет возможности», – сожалеют сотрудники центра. Удивительный расклад: в 450-тысячных Чебоксарах лимит в три десятка бомжей.

Потому-то армия бездомных и попрошаек с первым снегом атакует лечебные учреждения. Травматологи рассказывают: «Один бездомный с запущенным остеомиелитом лежал у нас восемь месяцев! И не потому, что долго лечили, а потому что так долго пришлось искать, куда его дальше пристроить. Не отправлять же инвалида опять на улицу! Тогда все лечение коту под хвост. За это время администрация больницы ему паспорт выхлопотала, медицинский полис, инвалидность оформила. Одели, обули, в человеческий вид привели. Когда его выписывали, радостный уходил: у него на книжке тысяч десять накопилось. Колбасой всех на прощание угостил».

А теперь немного арифметики. Если обычный курс лечения длится 10 дней, то при грубом подсчете за эти восемь месяцев могли бы пролечиться 24 больных. И наверняка работающих, а значит, их работодатели исправно отчисляют средства на медстрахование. На пресловутую бесплатную медицину, которая все равно оказывается платной: анализы, рентген, обследование, лекарства – все через кассу. А кто-то вот, палец о палец не ударив, получает все блага современной медицины. Понимаю, каждая человеческая жизнь бесценна. И все-таки несправедливый какой-то гуманизм получается…

…За месяц пребывания в больнице Иголкина привыкла, что ей чуть ли не каждые три дня меняют постельное белье и даже казенные ситцевые трусы, потому что белая материя под дряблым Лизиным телом быстро превращалась в грязное тряпье. Мадам уже брезгливо морщилась, когда ей стелили простыню с йодными пятнами. При этом кружкой и рулоном туалетной бумаги больную снабдили медсестры – своих не имелось.

«Облагороженная» Лиза плевала на повышенные медицинский уход и человеческую заботу. За несколько дней она заработала себе чудовищные пролежни, не царское это дело самой на бок поворачиваться. Медперсонал стонал. Капельницы, дорогие лекарства, переливания плазмы и крови – закрутился вихрь белых халатов. Не дай боже, помрет. Остальным, не менее тяжелым, больным оставалось лишь безмолвно наблюдать, сколько сил больница бросает на спасение бомжа-камикадзе. Обидно – с них, по сути таких же малоимущих, но сохранивших человеческое достоинство, требуют принести «свои» шприцы, «свои» лекарства и даже пластырь. Не забуду, как расплакалась 56-летняя соседка по палате, продиктовав по телефону дочери очередной список препаратов на несколько тысяч рублей. «На эти деньги внуку фрукты бы купили. Он у нас инвалид. А дочь теперь на меня тратит». Иголкина на чужие слезы отреагировала мечтательно: «Эх, водочки бы сейчас».

P.S. Звонила в больницу, медсестры говорят, Лиза-бомж все еще лечится (пошел третий месяц), у пациентки даже румянец появился. К весне, глядишь, поправится.