На место массовых захоронений заключенных исправительно-трудовой колонии п/я 34/1, бывшей когда-то в Алатырском районе, привел нас местный житель А. Никитин. Как кладбище оно не обозначено. Хотя теперь о нем знают не только жители поселка Первомайский. Населенный пункт возник в 1928-1930 годах одновременно с колонией на 24-м км Люльско-Сурской железнодорожной ветки. Рассказывают, что сидели здесь не только репрессированные из Чувашии, но и из Москвы, Московской области, молдаване. Заключенные валили лес, изготовляли мебель, тарную дощечку, деревянные ложки, канаты. Из трепела делали кирпич, письменные приборы… Сколько человек прошли через этот лагерь — неизвестно, некоторые называют цифру 15 тысяч, за все годы. Как вспоминают очевидцы, «когда арестантов приводили из леса, охранники со злыми собаками перекрывали дорогу. Приходилось ждать целый час, пока они пройдут».

Как содержались заключенные в подобных лагерях, теперь мы знаем из кино и книг. Колония №1 не была исключением. Умерших хоронили, как правило, ночью, в близлежащем лесу. Чтобы мирное население ни о чем не догадывалось. Но, как гласит чувашская пословица, поле видит, лес слышит. До сих пор ходят рассказы о том, что утром на месте ночных «работ» шевелилась земля… Над захоронениями никаких опознавательных знаков не ставили. А позже посадили деревья, которые за это время превратились в лес. Видимо, хотели, чтобы ничего о страшных событиях не напоминало. Сейчас могильные холмы едва угадываются. Только по весне, когда земля голая, по словам жителей, можно разглядеть и большие, и одиночные бугорки…

Но людскую память не стереть. Правда, мало уже остается очевидцев тех тяжелых времен. Зачастую по их воспоминаниям жители поселка показывают, где стояли мужские и женские бараки, рассказывают, как выглядели одиночные камеры, где проходила колючая проволока, отгораживавшая поселок от зоны. Сохранились мастерские, здание казармы, которое было приспособлено под школу, да этот безымянный погост.

До недавнего времени сюда люди и ходить-то боялись — не искоренился еще страх из смутных времен прошедшего столетия. Хотя близкие знали и помнили, что где-то рядом тлеют кости их отцов и дедов. Только дети забегали сюда играть и иногда находили черепа с пулевыми отверстиями во лбу…

А. Никитину, поселившемуся в поселке в 1968 году, деревянный крест на месте захоронений посоветовала поставить соседка: «Место там святое, много невинных душ лежит, немало церковнослужителей… Надо бы как-то обозначить его, чтобы по незнанию не оскверняли люди скорбное место, скотину не пасли…» Вот и стал с тех пор Александр Сергеевич как бы негласным смотрителем негласного кладбища. Следит за крестом, собирает воспоминания очевидцев, а иногда сопровождает интересующихся приезжих.

В 1986 году в поселок стали прокладывать асфальтированную дорогу. Первые же бульдозеры наткнулись на кости… Рассказывают, что кости перезахоронили, а дорогу отвели немного в сторону. По словам Никитина, с девяностых годов приходят сюда жители соседних деревень, из Старых Айбесь, Сойгина. (Именно в эти годы началась массовая реабилитация, и стало возможным узнавать о судьбе пострадавших родных и близких.) Рядом с крестом появились сколоченные из досок стол и скамейка: «Приходят старушки на Троицу…»

Людей реабилитируют, пора бы и кладбище реабилитировать. Высказывают некоторые мысль: «Надо бы оградить захоронения, не знаем ведь, может, по костям ходим, и коров пасем. Установить хотя бы мемориальную доску». Но пока молчат те, от кого это зависит, а за дело взялась церковь.

Началось с того, что в 2005 году Чебоксарско-Чувашская епархия решила восстановить имена священников, пострадавших за веру. Благословили на розыски иеродиакона Свято-Троицкого мужского монастыря Иосифа. За два года по данным государственного архива республики и прокуратуры он установил, что в первомайской колонии погибли около 80 церковнослужителей. «Первые сведения об умерших священниках датируются 1934 годом, последние — 1945-м. Самые «урожайные» — 1938 и 1942 годы», — показал отец Иосиф отснятые с архивных оригиналов фотографии. На пожелтевших от времени черно-белых снимках выведены номер заключенного, год рождения, год ареста. На одном из них стоял №1471. Колония №1, по его словам, подчинялась Министерству юстиции Чувашской АССР, сидели в ней в основном осужденные по 58-й статье. Были и уголовники. Об этом свидетельствуют письма арестантов, хранящиеся в делах.

В августе нынешнего года получила епархия разрешение на проведение раскопок. «Не проводить никаких исследований, не вести поиск захоронений — это значит оставаться на прежних позициях умалчивания, — считает отец Иосиф. — Доказательства нужны и для того, чтобы признать кладбище местом захоронения репрессированных. В первую очередь необходимо определить границы».

Помочь ей вызвался педагогический университет. Сейчас на месте захоронений заключенных исправительно-трудовой колонии ведет раскопки группа студентов исторического факультета под руководством декана Б. Каховского. «В будущем, когда закончим свои исследования, наверное, построим там часовню, — поделился планами отец Иосиф. — Было бы неплохо, если бы и миряне внесли свою лепту. Память нужна нам всем».