Статья 136 Устава о наказаниях была полностью посвящена «оклеветанию» и, как видно из документов фонда судьи Чебоксар, использовалась самыми разными категориями населения. Так, в августе 1897 года в суд в поисках справедливости обратился личный почетный гражданин города Андрей Иванов Веретенников. В прошении он написал, что «чебоксарский купец Николай Иванов Шемякин умышленно и при том ложно укорил меня в совершении проступка, противного правилам чести», а именно «в захвате чужой собственности и торгового места». На судебном заседании Шемякин виновным себя не признал. Он объяснил, что эти слова сказаны им на судебном разбирательстве еще в ноябре прошлого — 1896 года, и вызваны они спором вокруг земли и торгового места умершего купца. Шемякин заявил, что от своих слов он не отказывается, а потому на примирение не пойдет.
Судья, приняв во внимание свидетельские показания, принял решение. По определению суда, «клевета в общепринятом значении есть ложь, помрачающая честь и доброе имя человека, и произнесенная с умыслом оскорбления данного лица». Слова Шемякина, конечно же, можно истолковать как клевету, и в нормальной обстановке оно так бы и было, но руки судьи связаны процессуальными и законодательными нормами. И руководствоваться пришлось не «общепринятыми значениями» слов, а разъяснениями сената, одно из которых прямо зафиксировало, что «указание на какие-либо оскорбляющие факты, сделанное в качестве возражения против иска (а следовательно, и против обвинения). не составляет клеветы, хотя бы эти выражения и были резкими и неприличными». Другими словами, в обывательской жизни слова Шемякина это действительно клевета, но в суде — это официальный протест против выдвинутого обвинения. На этом основании судья дело закрыл, признав Шемякина невиновным.
сделать стартовой
