…Дети Вениамина и Евгении Шемариных (а их было четверо), повзрослев, остались в родном селе. Старший, Владимир, крутил баранку совхозного грузовика, Александр пас коровье стадо, Юрий стал строителем, а младший, Виктор, трудился на ферме с матерью. Она слыла лучшей свинаркой. Сам отец был классным механизатором. Весной работал на тракторе, осенью садился за штурвал комбайна.
Совхоз “Бичуринский” славился в районе своими урожаями, надоями, привесами. О тех временах сегодня с тоской вспоминают здешние жители. Как только подули рыночные ветра, хозяйство стало хиреть на глазах. Как ни печально, ломались и судьбы сельчан. То ли от безысходности, то ли по какой-то другой причине многие ударились в пьянство, самогон полился рекой. Участились семейные трагедии.
Пришло горе и в дом Шемариных. Погиб на ферме Виктор. Где-то замкнула электропроводка, и парень попал под напряжение. Люди в селе судачили: нетрезвый был, вот и поплатился. Мать от горя, казалось, почернела. Виктор был ее любимым сыном. Наверное, от переживаний стала пропускать рюмочку, другую. Так и втянулась. В конце концов не выдержало сердце — умерла. Остальные дети, к тому времени обзаведшиеся семьями, после таких испытаний судьбы покинули отчий дом, и Вениамин Михайлович остался один. Привести новую хозяйку он так и не сумел. Если б вел трезвый образ жизни, может, и пришла бы к нему какая-нибудь пожилая товарка, ведь в селе немало вдовствующих женщин. Да куда там. К одинокому старику заходили лишь любители выпить — здесь всегда и стаканы найдутся, и закусочка какая-никакая на столе будет. Незваные визитеры, как водится, угощали и хозяина.
Так дом Шемарина превратился в питейный притон. Односельчане это видели, и участковый знал. Но вмешиваться не спешили: мол, сидят люди, выпивают, никому вроде не мешают. Драк и поножовщины пока нет. Но в мыслях, наверное, все догадывались, что добром эти попойки не кончатся. Так и случилось.
Год назад в теплый августовский день погостить в село приехал Владимир (он работал где-то на юге в солидной агрофирме). Приехал с деньгами. А это уже веский повод для веселья, да и не виделись давненько отец с сыном. Узнав о приезде гостя, к Шемариным потянулись соседи, знакомые, любители пображничать. Радость от встреч с земляками бурлила в душе Владимира, как тут не выпить. И отец был очень рад, ведь сын сразу же погасил его долг, в который тот влез при покупке дров. Щедро отстегнул две с половиной тысячи.
Пьянка продолжалась несколько дней (уж что-что, а пить-то в наших весях умеют). Знакомые и вовсе незнакомые приходили и уходили. Некоторые без чувств сваливались на пол, на лужайку во дворе. Опьяневшего Вениамина Михайловича несколько раз укладывали на диван, с которого он то и дело сваливался. А когда в очередной раз подошли к нему, чтобы опохмелить, вдруг обнаружили, что он не дышит.
Вызвали “скорую” и милицию. Даже видавшие виды стражи порядка изумились: в доме набралось целое ведро пустых флаконов из-под тройного одеколона. Прокуратура завела уголовное дело по факту гибели человека. Судмедэксперт выдал заключение: смерть наступила оттого, что сломанное ребро проткнуло легкое и началось обильное кровотечение. По подозрению в убийстве был задержан Владимир Шемарин. Участники пьянки Павлова и Памиков дали показания, что между отцом и сыном возникла ссора: Владимир ударил родителя якобы за его систематическое пьянство и будто бы даже пинал ногами. Но отчего умер Шемарин-старший, следствию, похоже, так и не удалось установить. То ли от удара сына у него было сломано ребро, то ли от падения с дивана. Как заметил на суде медэксперт, несчастье могло случиться и в том, и в другом случае.
Владимира продержали в следственном изоляторе пять месяцев, потом был суд, который оправдал его за недостаточностью предъявленных улик. Но прокуратура опротестовала это решение, и дело было направлено на повторное рассмотрение. В конце концов Владимира осудили на шесть лет. Не знаю, есть ли смысл оспаривать решение суда, хотя некоторые детали разбирательства вызывают вопросы. К примеру, не владеющий чувашским языком следователь прокуратуры допрашивает без переводчика не владеющую русским свидетельницу Павлову.
Когда на Владимира надели наручники, он крикнул:
— Я не убивал родного отца! Почему меня сажают?
Всеми уважаемая в селе Елизавета Кириллова, двадцать лет проработавшая бригадиром, не выдержав, по ее мнению, такой несправедливости, поехала в Чебоксары доказывать невиновность Владимира, но, естественно, ничего не добилась. Сейчас дело направлено в Верховный суд Российской Федерации. Возможно, там примут беспристрастное решение.
По мнению той же Кирилловой, на скамью подсудимых надо бы посадить ту проклятую злодейку с наклейкой, от которой в наших деревнях и селах люди гибнут, как на войне. Рекой льется самогон, одеколон, технический спирт. Коммерсанты ящиками завозят в селения всевозможные спиртосодержащие жидкости, продают их за бесценок, откровенно спаивая людей, а правоохранительные органы ничего с этим не могут поделать.
Впрочем, истинная причина пьянства, кажется, известна: пьем не потому, что нет работы, а потому, что не работаем.
сделать стартовой
