— Ты же про меня еще в газете пропечатал. К нам на ферму приезжал. Я дояркой работала, неужто не помнишь Раю Николаеву?
Боже мой! Что же годы сделали с человеком? Раю (подлинное имя изменено) я помню цветущей девушкой с толстой русой косой до пояса. До чего же привлекательна была она!
“Вот о ком писать надо. Росла без отца. Мать одна пятерых воспитала. Второй год только на ферме — и уже одна из лучших доярок !” — сказал тогда про нее председатель колхоза.
Бывая в этом хозяйстве, я всегда интересовался судьбой девушки. Потом — новость, как обухом по голове: “Рая бросила работу в колхозе и подалась с подругой то ли на Север, то ли в Сибирь”.
— Что, изменилась я? — прервала мои воспоминания женщина и подошла поближе. Тут меня так неожиданно обдало запахом недельного перегара, что я невольно отшатнулся.
— Знаешь, как жизнь перемалывала меня? Не дай бог испытать это никому другому. Слушай, у тебя деньги есть? Угостил бы. А то я после вчерашнего никак не оклемаюсь.
Раскрасневшаяся после выпитого, сидя за шатающимся столом в базарной забегаловке, она продолжила свой полный трагизма рассказ:
— Почему уехала из деревни? Хотелось мир посмотреть. Так попали мы в Тюменскую область. Опять же фермы, снова — коровы. Работа мне знакомая, и платили дояркам хорошо. Мы, девчата, жили в общежитии, даже кружок художественной самодеятельности организовали. Я же голосистая была, и внешностью бог меня не обидел. В районе постоянно первыми были. Многие деревенские парни мне дружбу предлагали, но кому они нужны, пьяницы и бездельники?
И тут к нам в колхоз после института зоотехник приехал. Из местных. Молодой, энергичный, напористый. “Работать так, как раньше, нельзя”, — строго сказал он. И взялся за дело: если прежде работа шла ни шатко ни валко, то теперь надои резко пошли вверх.
Часто захаживал зоотехник и к нам в общежитие. Светлорусый, с веселыми и добрыми глазами, высокий парень понравился мне. Но и он положил глаз на меня.
До чего горяча была любовь наша! Через полтора года сыграли свадьбу, и жить я перешла к нему. Жили они вдвоем с отцом, мать умерла давно. И потекли у нас счастливые дни. Мы души не чаяли друг в друге. Родила ему сыночка Диму. Родился он крепеньким, рос здоровым. И весь в отца: такой же ясноглазый, светловолосый. Летней порой выходные дни и праздники проводили у реки или у озера. Дима гонялся за бабочками, а мы со Степаном ловили рыбу, варили уху, жарили шашлык. А вечером, утомленные и счастливые, возвращались домой.
Когда Димуля подрос, отец стал брать его с собой на рыбалку. Озера и реки у нас богаты рыбой, и мы впрок сушили ее, солили бочками.
Пять лет назад случилась трагедия. В первый же день школьных каникул Степа с Димой с вечера поехали на рыбалку, пообещав приехать домой на следующий день к полудню.
... Тела их нашли на третий день. Степан запутался в сетях, поэтому не смог выплыть, а сынулю он обеими руками прижал к себе. Видимо, Дима плавал, и его стало уносить течением, а Степан кинулся спасать.
Похоронили их в одной могиле, провожать пришла вся деревня. Жизнь мне стала немила. Попрощалась в мыслях со всеми, мне быстрее хотелось к сыну и мужу. Спас меня от смерти свекор: успел перерезать веревку. Привел он меня в избу, чтобы я пришла в себя и расслабилась, налил полный стакан водки. Мне так легко стало, появилось чувство какого-то безразличия и равнодушия. Первый раз после гибели сына и мужа я спала так долго и спокойно. Но утром опять появилось чувство одиночества и безысходности. Успокоилась, лишь когда выпила полстакана водки…
Так спиртным заглушала и заливала я свое горе. Часто приходил свекор (мы жили отдельно), успокаивал как мог, помогал по хозяйству. Я все больше привыкала к нему, он тоже тянулся ко мне. Знаю, не будет мне прощения от Всевышнего, но я должна исповедаться: мы оба впали в несмываемый грех… По вечерам от безысходности я напивалась и начинала рыдать.
Когда в окнах гасли огни и деревня засыпала, в окошко тайком стучался свекор. Он укорял меня за невоздержанность в питии, говорил, что будет трудно отвыкнуть от спиртного. Но мне было уже все равно.
Душевные раны не излечило и время. Я решила вернуться домой, в родную деревню, в надежде забыться и бросить пить. Приехала — тут я никому и не нужна. Родителей давно нет в живых, хозяйством заправляет младший брат. Пошла на ферму. Там уже прежних работников нет: кто на пенсии, а кто ударился в пьянство.
— Рая, как я понял, ты даже в родной деревне как чужая, — решаюсь я прервать грустный рассказ женщины. Мне невыносимо трудно слушать ее исповедь, но я не знаю, что ей посоветовать. — Куда же ты теперь? Как жить-то собираешься?
— Видимо, придется ехать обратно. Другого пути у меня нет. И надо бросить пить. Василь, — жалобным голосом попросила она, глядя мне прямо в глаза, — может, угостишь на прощанье?
сделать стартовой
