“Скорая” увезла Константина в больницу. Поставленный диагноз прозвучал как приговор: опухоль головного мозга. Сын таял как свечка. Здоровый двадцатипятилетний мужчина, отслуживший в армии, никогда до этого не жаловавшийся на здоровье, за считанные дни превратился в инвалида. Еще через пару недель врачи стали выписывать его домой, не оставив надежды: “Вашему сыну осталось жить максимум две недели…”

Незадолго до этого Валентина потеряла мужа. Тот ездил на заработки в Сургут и однажды пропал по дороге домой. Милиция искала долго, но тщетно. Допустить, чтоб ушел из жизни и сын, она не могла. “Я гнала от себя мысль, что моего Кости не станет”, — не может удержать слез моя собеседница. Беспомощная хрупкая женщина, без особых связей и средств (они жили в Прибалтике, муж был военнослужащий), одна вступила в противоборство со страшным недугом. Была у Константина и жена, но она не стала помощницей Валентине в борьбе за жизнь сына. Мать ее, впрочем, особо и не осуждала: невестка ждала ребенка.

Узнав, что в Москве есть врач-хирург, который делает операции при таких, как у Кости, болезнях, Валентина повезла туда сына. Но, увы, опухоль оказалась неоперабельной. Косте порекомендовали лучевую терапию. Знакомые и родственники отговаривали. Но сил смотреть на то, как мучается сын, у матери не было, и она дала согласие.

Все вроде прошло удачно. Но организм после лучевой терапии сильно ослаб, перестал сопротивляться болезням, которые посыпались со всех сторон. Загноились глаза, опухли голени, парализовало левую часть тела… Операция шла за операцией, Константин уже стал совсем беспомощным. Хорошо, друзья помогали матери — на руках выносили его из одной больницы, чтобы отправить в другую: едва успевал зажить шов от операции, врачи спешили избавиться от пациента. За спасением Валентина кинулась и к бабкам. Объездила всех целителей и в Чувашии, и в соседней республике. Перепробовала мыслимые и немыслимые методы лечения. Но болезнь не отступала.

Догадывался сын о своем диагнозе или нет, Валентина не знает. Но с самой первой минуты по уговору с врачами придумывала разные истории о единственном препарате, который обязательно поможет, рассказывала об уникальном специалисте и т. д. И себе думать о самом худшем запретила. “Ты будешь жить, ты выздоровеешь обязательно”, — внушала она сыну. Конечно, были и минуты отчаяния. Когда возникали очередные осложнения, порой появлялась предательская мысль, что это — конец. Тогда Валентина уходила из палаты и, уже не сдерживая слез, пыталась доказать себе, что это только очередная (но очень тяжелая) ступень к выздоровлению Кости. А возвращаясь, бодро улыбалась сыну.

“Что пережила, словами не передать, — вспоминает сейчас она. — Было тяжело и морально, и физически. Недоедала, недосыпала. Тяжелым грузом давили постоянные долги, ведь лечение стоит недешево”. Чуть легче стало, когда Константину оформили инвалидность. Хотя пенсия и небольшая, но все же прибавка к семейному бюджету (Валентина работает уборщицей на одном из крупных чебоксарских заводов).

“Сына спасли моя любовь и — отец Виталий”, — считает мать.

Об этом священнике из церкви Взыскания погибших Валентина узнала от знакомой монахини. Обратилась к нему. Отец Виталий согласился навестить Константина. О чем они говорили, Валентина не знает. Но после ухода батюшки сын попытался самостоятельно сесть. Заметив перемену в состоянии больного, врач разрешил посещения батюшки: “Раз это помогает…” После второй встречи Константин с помощью мамы и соседа впервые за долгое время сделал несколько шагов по палате.

С этого момента болезнь стала отступать — медленно, шаг за шагом. К Константину вернулась уверенность. Теперь он говорил матери: “Я встану, я буду жить”. А когда ему привезли дочь, родившуюся за время его болезни, у него словно открылось второе дыхание.

Первую группу инвалидности Константину поменяли на вторую. Он еще не работает, но полон планов на будущее и надежд.

“Я не знаю, где брала силы в те страшные два года, — говорит Валентина. — Про себя и не думала, жила только болью сына. На расстоянии чувствовала, когда ему становилось плохо, бежала к нему. Научилась делать уколы, ставить капельницы. Зато сейчас и сердце у меня барахлит, и другие болячки появляются. Но расслабляться нельзя. Если я потеряю веру, то потеряет ее и сын. А нам еще предстоит новая дорогая операция: у Константина обезображено лицо…”.

Слушая исповедь матери, я думала — какое счастье, что хватило ей мужества и сил, чтобы не сдаться, не опустить руки.