Под зиму Марковы въехали в построенный своими руками дом. Стен в нем оказалось так много, что ковров на каждую не хватило. Цементная штукатурка навевала уныние.

Хозяин долго ломал голову, пока не вспомнил о мальчишеской мечте. Давным-давно их, деревенских ребятишек, повезли на экскурсию в Чебоксары, в картинную галерею. Тогда-то и запало в душу Николая желание украсить свой будущий дом репродукциями картин великих художников.

После новоселья года два собирал вырезки из журналов. Утыкал ими все углы, но радости они не прибавляли. Особенно невмоготу было по вечерам, в часы досуга. Не выручала и заигранная гармошка, хотя в компании с нею было все-таки легче коротать долгие зимние вечера. Надоедала одна, брал в руки другую. Их у Николая целых четыре. Чтобы не путаться, на каждой пометки сделал. Например, самую дорогую назвал “Любительская”. Можно было бы предположить, что гармошки он держит на случай хмельных вечеринок. Да вот незадача: не пьет он. Понятно, что гармониста-трезвенника не особо привечают на гулянках.

Видно, так было судьбе угодно, что именно водка сыграла положительную роль в жизни одиноких супругов. Ровно 22 года назад местные власти пригласили в Кугеси художников. Захотелось им к очередному районному празднику песни и труда порадовать жителей искусством.

Маркову так понравились плакатные “творения” трех бравых художников, что он спросил их напрямик: “А картину перерисовать слабо?” Те вопросом на вопрос: а водка есть? В начале 80-х, до горбачевской антиалкогольной кампании, “зеленой злодейки” в стране было много. Поэтому быстро ударили по рукам.

Договор дороже денег. Художники приезжали по выходным. В итоге ящик водки “уговорили”, разорив хозяина по тогдашним меркам тысячи на две долларов. Зато какую красоту сотворили “товарищи-алкоголики”! Стены разрисовали, как душе угодно. Столько лет прошло, а на холстах ни трещинки. Краски так и сверкают. Порой теряешь ощущение реальности: мадонны и рязанские бабы будто живые, в полный рост. Так и хочется дотронуться до них рукой.

– Не смущайтесь, порнографией здесь не пахнет, – смеется Марков. И тут спохватился. – Подождите, рядом с таким искусством негоже находиться в рабочей спецовке.

Перед экскурсией по родному дому он достал из сундука чистую одежду. Портной, конечно же, сам себя обшивает. Из кепок, горкой лежавших на скамье, выбрал белую. Поправил воротник рубашки.

– Вот моя последняя вещь, – подвел хозяин к углу в гостиной и показал ту самую Данаю. – Едва уговорил Григория, денег не пожалел. Теперь водкой его не заманишь, не пьет — печень. Пришлось ковер перевесить, чтобы высвободить стену. На этом, пожалуй, поставлю точку. Старею, наверное, 77 лет все же.

Не подумайте плохое. В доме Марковых есть и сказочная Алёнушка, и красна девица в ярком сарафане, и Иван-царевич на сером волке, и дородные купчихи, и хоровод на зеленом лугу.

Вот живет человек — радуется. На его любимых гармошках не копится пыль. В своем нарисованном мирке ему вдвоем с Зинаидой за столом да с самоваром уютно и тепло. Впрочем, почему вдвоем?