Но те, кто пошел по его пути в надежде на справедливость, опять встречают противостояние “пенсионников”. В частности, они считают необоснованными “надбавочные” претензии чебоксарца Н. Козина.

Федеральным законом от ноября 1990 года о госпенсиях в РСФСР для граждан, проработавших в годы войны не менее 6 месяцев, предусмотрена 50-процентная надбавка. Подтвердить “военный” стаж можно свидетельскими показаниями, если архивные документы не сохранились.

В прошлом году, отказывая В. Антонову в такой надбавке, управление Пенсионного фонда по г.Чебоксары вначале ссылалось на то, что закон о госпенсиях приказал долго жить, так как вступил в силу новый — “О трудовых пенсиях в РФ”. А он не предусматривает пенсионной надбавки для тех, кто работал в годы Великой Отечественной войны. Затем были ссылки на Правила подсчета и подтверждения страхового стажа для установления трудовых пенсий от июля 2002 года. А там прописано: по свидетельским показаниям учитывается трудовой стаж начиная с достижения работником трудоспособного возраста, оговоренного действовавшим на тот период законодательством. А в годы войны трудоспособными, как установил суд, считались 15-летние подростки. Истец же до этого возраста недотянул.

Московский райсуд поддержал аргументы Пенсионного фонда. Но с ними не согласилась судебная коллегия. Российская Конституция гарантирует каждому гражданину России социальное обеспечение по возрасту. И нельзя ограничивать право человека на госпенсию с включением в общий трудовой стаж всех отработанных им лет. Ссылка на то, что человек пошел работать, не достигнув определенного возраста, с которого начинается отчет трудового стажа, - недопустима. По мнению коллегии, нижестоящему суду следовало бы руководствоваться не нынешним порядком подтверждения трудового стажа (Правила от 2002 года), а законом о госпенсиях. Именно в период его действия у В. Антонова возникло право на получение пенсионной надбавки. И в том законе не оговорены какие-либо возрастные условия, как нет и установки принимать во внимание свидетельские показания только при условии достижения гражданином трудоспособного возраста. В результате коллегия обязала Пенсионный фонд включить в общий трудовой стаж истца период его работы в войну.

Н. Козин одногодок В. Антонова. Только период работы в войну несколько иной. Заручившись газетной публикацией, основанной на судебном решении в пользу истца, Николай Иванович понес заявление на рассмотрение пенсионной комиссии. Просил установить ему стаж за период работы в каникулярное время с 1941 по 1949 годы. Но там завернули бумагу, опять ссылаясь на “недостижение” заявителем в годы войны “определенного” возраста. Хотя, как уже знаем, судебная коллегия признала этот аргумент необоснованным.

Московский районный суд, куда обратился Н.Козин, частично удовлетворил его исковые требования - обязал управление Пенсионного фонда включить в трудовой стаж истца периоды его работы в колхозе “Новая жизнь” Комсомольского района лишь с июня 1941-го по конец августа 1944 года. По тем же основаниям, что приводила судебная коллегия, вынося определение в пользу В. Антонова. Свидетельские показания, конечно, главенствовали в деле. Две женщины подтвердили – Козин в каникулы работал в колхозе с 1941 по 1948 годы. То есть тут свидетельские показания сомнений не вызывали. Но, отказывая истцу в зачислении в общий трудовой стаж работу в период с 1945-го по 1948 годы, суд признал эти же свидетельства… сомнительными. Оказывается, односельчанки истца С. Мовлютова и А. Смирнова тоже не имеют документов, подтверждающих их стаж работы в колхозе в военное время. Об этом в свою очередь свидетельствуют только знавшие их люди. А этого мало, решил суд.

Столь противоречивое судебное решение дало повод пенсионному управлению подать кассационную жалобу и добиваться отмены части судебного решения, вынесенного в пользу истца. В частности, ответчик утверждает, что работа несовершеннолетних граждан в годы войны, подтвержденная свидетельскими показаниями, засчитывается в общий трудовой стаж только с 12-летнего возраста (раньше по делу В. Антонова такой аргумент не приводился. - Авт.). А Н. Козину 12 лет исполнилось только в марте 1945 года, и чего же он хочет? Идет ссылка и на то, что в войну дети, не достигшие 14-летнего возраста, к участию в сельхозработах не привлекались, что следует из “мобилизационного” постановления СНК СССР, ЦК ВКП(б) от 1942 года. И вновь упоминаются Правила от 2002 года, согласно которым свидетели должны документально подтвердить свой стаж работы.

Судебная коллегия отменила непонятное решение Московского районного суда, дело направлено на повторное рассмотрение. Суду рекомендовано выяснить: на самом ли деле Николай Иванович в годы войны жил, учился и работал в колхозе. Бремя доказывания, конечно, ляжет на него самого. И неужто оно опять должно быть документальным? Кстати, о свидетелях. Две старушки, утверждающие, что мальчик Коля был вместе с ними на разных работах с 8-летнего возраста, не могут представить свои документы о стаже работы по той же причине, что и сам истец. Судом установлено: колхозные архивы с 1932 года по 1948-й не сохранились. Да и попробуй найди концы, если хозяйство за это время не единожды меняло название и правовую форму. И разумно ли ссылаться на Правила от 2002 года, которые устанавливают пенсионно-трудовые нормы для современного общества?

А сколько горечи вызывают у детей войны утверждения, будто в войну восьми- и девятилетние сорванцы не работали. Понятно, что для сохранения государственной казны любые средства доказывания хороши. Но ранить в самое сердце живых людей, по сути, лишенных в войну детства, рано повзрослевших в непосильном труде, холоде и голоде? Думается, такой “награды” за то, что наравне со взрослыми ковали победу, они не заслуживают.