- Михаил Иванович, признайтесь, это Вы поспособствовали, чтобы профессиональное обсуждение столь серьезного вопроса состоялось в Чебоксарах?

- И я тоже. Чувашия – моя родина, я никогда об этом не забываю. К тому же тут есть Чебоксарский филиал Нижегородской академии МВД России, который не первый год готовит милицейские кадры. И неплохо готовит.

- Программа семинара насыщенная, на малую родину успеете заглянуть?

- Очень постараюсь. Обычно всякую возможность использую, чтобы навестить старенькую маму Матрену Алексеевну, брата, подышать воздухом своей деревни Кичкеево. В прошлом году в апреле был и сейчас хочу нагрянуть без предупреждения.

- Из деревни – в психологи российского масштаба. Завидная карьера. А где был старт?

- В Канашском педучилище. Там преподавала Августа Никитична Широкова. Блокадница, мудрая женщина, замечательный человек. Знаете, сегодня в учебных заведениях зачастую на переднем плане красивая вывеска – лицей, колледж, гимназия. Но без хороших педагогов это ничто, только оболочка. Мне в юности повезло с наставником. Потом была армия, служил матросом на Черноморском флоте, тут характер закалялся, а без стержня внутри никуда не продвинешься. Закончил факультет психологии МГУ и с головой ушел в эту интереснейшую сферу. Стоял у истоков создания психологических методик, которые успешно применяются во многих специализированных центрах.

- Похоже, выбрав в свое время психологию, Вы попали в яблочко. Нынче это модная и востребованная специальность. Но на гражданке. А насколько актуальна связка “психология и погоны”?

- Более чем актуальна. Психологию признали все силовые структуры (кстати, самая крепкая психологическая служба – в МВД). И подтолкнули к этому пониманию “горячие точки”, терроризм.

Помните захват заложников – артистов и зрителей – в “Норд-Осте”? Тогда все СМИ откликнулись на эти события. Но мало кто знает, какую огромную нагрузку в те дни взвалили на себя милицейские психологи. Если память не изменяет, 75 моих коллег работали с родственниками заложников. Как психологи – оказывали им квалифицированную помощь, как сотрудники милиции – изучали обстановку, отсекали посторонних – бомжей, карманников и пр. До сих пор перед глазами психолог Оля. Девушке всего 21 год, а как профессионально она контактировала с толпой, которая то рвалась брать штурмом здание, то намеревалась с ультиматумом двинуться к Президенту. Мы тогда сделали неожиданный даже для себя вывод: умеем работать. А знаете, что было в той ситуации самым сложным? “Нейтрализовать” влияние СМИ. В распоряжении родственников заложников было два телевизора, которые постоянно транслировали сюжеты вокруг “Норд-Оста”, “накручивали” людей. А в такой напряженной обстановке каждое неосторожное слово чревато негативными последствиями. И вам, журналистам, в экстремальных ситуациях надо бы это учитывать, исходя из принципа “не навреди!”

- Да минуют нас экстремальные ситуации. И без того проблем хватает…

- Современная жизнь никому не дает особо расслабляться, не случайно мы так часто стали восклицать – ах, нервы, ах, стрессы! И ведь не притворяемся. Любая стрессовая ситуация, даже в быту, не проходит для человека бесследно. А что тогда говорить о людях, которые подолгу находятся в особых условиях. Я про “горячие точки”. Поэтому по приказу федерального министра внутренних дел каждый, побывавший в такой командировке, должен пройти психологическое обследование. И примерно четверть нуждается в основательной социально-психологической реабилитации. Иначе им очень трудно вписаться в обычную жизнь. Мы проводили анализ: среди спецназовцев, не получивших необходимой психологической помощи, возрастала агрессивность, неуравновешенность, увольнения по отрицательным мотивам, в семьях – разводы. И суициды, когда человек уже не видит выхода.

- Где-то читала, что склонность к суицидам вообще характерна для милицейской среды.

- Я десять лет занимаюсь этой проблемой, за последнее время удалось снизить ее остроту. Если раньше число самоубийств среди сотрудников органов внутренних дел доходило до 400 фактов в год, то сейчас вдвое меньше. 20 процентов – среди участников боевых действий.

- А остальная группа риска, выходит, - это те, кто несет службу в обычном милицейском режиме. Сегодня и каждый день. Не выдерживают физических и психологических нагрузок? Или в самих кадрах дело?

- Нагрузки в милиции действительно велики. Я часто бываю в райотделах и знаю, как трудно им работать “на земле”, вычищая грязь людскую. А с кадрами в органах внутренних дел расклад на сегодняшний день примерно такой. Нынешнее старшее поколение формировалось в эпоху перестройки, когда все было можно. Государство не обеспечивало даже бензин для служебных машин, и на места пошла установка: зарабатывайте и содержите себя сами. И милицейские структуры стали искать деловые контакты, процент от “заработанного” в целом шел на премирование и строительство жилья для сотрудников, создавались различные фонды в поддержку стражей порядка. Потом всю эту самодеятельность отменили. Старшее поколение еще по инерции двигалось по накатанной колее, особо это не афишируя, а вот среднее и туда не вписалось, и новых перспектив для себя не увидело. Многие достаточно опытные специалисты из этой категории ушли из органов. Появилось молодое пополнение проблемного возраста – 20-30 лет. Почему проблемного? А вы вспомните те недавние времена, когда общество забыло о моральных ценностях, нравственных устоях, патриотическом воспитании. В таких условиях и выросли наши парни. Им хочется жить хорошо, причем не завтра, прямо сейчас. Нормальное желание, но зарплата молодого офицера милиции – 3-4 тысячи рублей, жилья нет, последние льготы отменяются, в обществе отношение к стражам порядка, мягко говоря, не очень уважительное. И при этом спрос с них – по полной программе, день ненормированный, в праздники работают, свидание с девушкой на вечер не запланируешь – обязательно выскочит какое-нибудь срочное задание. Человеку с погонами приходится постоянно быть застегнутым на все пуговицы – и в прямом, и в переносном смысле. Это тяжело, не каждому по силам, особенно молодежи. Если все время только давить на человека, он, как пружина, может сорваться.

- Увы, мы тоже знаем такие примеры.

- В Чувашии к сотрудникам милиции высочайшая требовательность. На мой взгляд, чрезмерная. Надо бы подемократичнее, почаще вспоминать о человеческом факторе. Тут многое зависит от коллектива, непосредственного начальника, психологической службы. 3-4 процента молодых сотрудников увольняются уже через год в органах внутренних дел. Это брак психолога.

В образовательных учреждениях МВД формируется личность будущего милиционера. И там их надо учить не только профессиональным навыкам, но и умению адаптироваться к условиям служебной деятельности. Помочь призваны педагоги-психологи. Только надо повысить уровень подготовки самих психологов, о чем мы и говорим на этом семинаре. И пора изменить отношение к психологам-практикам в ОВД. Их неоправданно мало, зачастую в них видят второстепенный персонал и стараются “загрузить” – посылают в рейды, на дежурства и т. д. А их роль совсем иная, мы же не метры отмеряем, не килограммы вешаем. Люди – материя тонкая, а где тонко, там и рвется.

- Понятно, почему у Вас при себе фотография симпатичного мальчугана. Тоже человеческий фактор. Можно несколько слов о семье?

- Вожу с собой по командировкам фотографию внука Кости, ему еще года нет, но замечательный парень. У меня два сына. Старший закончил Академию пожарной безопасности, работает по профилю. Младший выбрал информационную безопасность и Московский университет МВД. Супруга, слава богу, человек гражданский, у нее мирная специальность – сертификация и стандартизация. Она мне почти землячка, из Мурома Владимирской области. Так что тыл у меня крепкий, а для человека в погонах это так важно!