«Говорят, что Родина человека всегда тянет к себе, где бы он ни находился. Был ли я в далекой от Шоршел Карелии, кавказских горах или в Москве – меня никогда не покидало это чувство”, – писал космонавт в своей книге “Притяжение земли”. Красной нитью проходит “шоршелская тема” через все повествование. Да и начинается книга с главного – с рассказа космонавта о родной земле и близких людях.

“…Недалеко от Мариин-ского Посада, на правобережье Волги расположено чувашское село с красивым названием Шоршелы, где 5 сентября 1929 года на свет появился я. Мои родители – Григорий Николаевич и Анна Алексеевна Николаевы - назвали меня Андрияном.

Мне, как и многим детям того времени, пришлось рано втягиваться в крестьянскую жизнь. Помню, как отец однажды сказал, показывая на свои потрескавшиеся ладони:

- Вот только такими руками можно вырастить хлеб. Никогда не забывай цену хлеба. Но хлеб сам собой не растет. Для него нужна земля. От земли идет сила, наша жизнь. И ее надо любить, уважать, как свою мать и невесту.

Осмысление этих слов пришло позже, когда началась война и почти все мужчины села, а их было около сотни, ушли на фронт. Остались одни инвалиды и старики. Отец к тому времени часто начал болеть. По этой причине его не взяли на фронт. К тому же в семье были сестра Зина и брат Петр, оба младше меня. И я втянулся в работу по-настоящему, наравне со старшим братом Иваном. Уже не оставалось времени на детское веселье. В войну все подростки очень рано повзрослели. В дни каникул мне, шестикласснику, приходилось вывозить на поля навоз, бороновать вспаханное поле. Уставал до изнеможения. А через год мне уже доверили пахать.

Вечера в летнее время проходили в основном в лесу, где после тяжелого трудового дня мы пасли своих уставших за день лошадей. Верхом на лошадях мы с большим удовольствием мчались в сторону чащобы. И не было вкуснее печеной на костре картошки и холодной и чистой ключевой воды, от которой ломило зубы…

Наша школа стояла на самом краю Шоршел, у обрыва. В ней впервые в жизни написал я святое “анне”. Здесь первая моя учительница Клавдия Ивановна Семенова, строгая, но вместе с тем очень добрая и сердечная, часто беседовала с нами о смысле жизни. От нее я – тоже впервые – узнал, что в небе, кроме солнца, луны и звезд, есть еще множество далеких от нас планет. Мои скудные астрономические познания значительно пополнил другой учитель – Иван Михайлович Романов. Он организовывал для нас экскурсии в музеи, приносил на уроки экспонаты, которые глубоко поражали наше детское воображение.

Вспоминаю, что как-то вечером он вывел нас на тихую деревенскую улицу и долго рассказывал о небе, звездах, планетах, метеоритах и кометах…

- Самая дальняя от нас планета Солнечной системы – Плутон. Очень и очень рано даже говорить о возможности его освоения человеком. А вот о Венере помечтать уже сейчас стоит, – продолжал он свои откровения, водя над нами хворостиной, будто указкой. Так мы учились читать не только книги, но и небо.

После окончания школы в Шоршелах я поступил в Мариинско-Посадский лесотехнический техникум.

В то время в этом же техникуме учился мой брат Иван. Это тоже имело немаловажное значение в пользу осуществления маминого и моего решения. Ведь в трудные минуты он всегда мог поддержать меня. С другой стороны, это учебное заведение было самым близким от нашего села. Ну а самая главная причина, которая позвала меня в дорогу, заключалась в том, что я с детства беззаветно любил природу. У меня по отношению к деревьям, как говорят, особое чувство. Даже сейчас, в зрелости своей, я не могу просто так пройти возле яблони, не побеседовать с ней сердечно. Неправда, когда иные говорят, что деревья не имеют души. Она у них особая… Щедрая, красивая.

…У техникума в Марпосадском лесхозе было свое подсобное хозяйство – аж целых 18 тысяч гектаров леса. Большая часть – дубравы. А дуб для чувашей был деревом-символом крепости. “Юман пек сиреп пул”, – говорили чуваши, желая друг другу здоровья. Дуб был героем многих песен и сказок. Припоминаю одну из них:
Уй варринче лаштра юман,
Атте тесе, ай, кайрам та,
“Килех, ывлам”, – ай, темере:
Чун хурланче – макартам та…

В переводе на русский язык строки этой старинной песни звучат так:
Средь поля стоит раскидистый дуб,
Думал, что отец родной,
“Подходи, сынок”, – не сказал мне:
Душа взгрустнула и поплакал я.

Грустные слова, но я их часто вспоминаю. Они напоминают мне об отчем доме. Раньше большинство песен веселыми и не могли быть. Ведь жизнь чувашей была тяжелой, как и у многих народов. Она проходила в изнурительном труде на земле.

Одежонка на мне была ветхая-преветхая, поэтому мать научилась перекраивать домашнее белье, и умело шила из него верхнюю одежду. Одевались мои сокурсники кто во что горазд. Помню, что я не раз бегал в техникум босиком – ведь порою у меня не было никакой обуви. Вот так и отмеривал я иногда голыми ступнями каждый день по тридцать километров от дома до техникума и обратно. Иной раз я задумываюсь вот над чем: а может, эти пробежки мне помогли сохранить на будущие годы свое здоровье, укрепить его. Если бы оно было тогда подорвано, не быть бы мне не только космонавтом, но и не увидеть никогда неба даже в иллюминатор “кукурузника”.